Три Анны

А однажды Аня случайно подглядела, как он плакал. Точнее не плакал, а скорбно смотрел на портрет над столом, и из его глаз катились крупные слёзы, оставляя на щеках влажные полосы. Аня бы и рада была помочь Алексею Ильичу, но чувствовала, что его груз слишком велик для неё и слишком загадочен.

Разбил монотонность их жизни всегда бодрый Нгуги, который в последнее время стал частенько пропадать в Дроновке. Возвращаясь под утро, он загадочно блестел глазами и долго сидел на крыльце, блаженно щурясь, словно кот над блюдцем сметаны.

Тайна раскрылась в один летний день, наполненный запахами скошенного сена и жужжанием пчёл. Аня видела, что с самого утра Нгуги хочет что-то ей сказать, но никак не может выбрать время: то его Алексей Ильич к себе зовёт, то она занята.

– Анютка, я женюсь!

В первый момент Ане показалось, что она ослышалась:

– Нгуги, ты что сказал? Повтори!

– Я женюсь! – торжествующий Нгуги выпрямился и постучал себя в грудь кулаком. – Можешь не сомневаться – я стану лучшим мужем на свете и очень скоро все дроновские бабы захотят за меня замуж.

Он выговорил эти слова так горделиво, что Аня чуть не рассмеялась, представив Нгуги в разномастном окружении женской части деревни.

– Нгуги, зачем тебе все дроновские бабы? Лучше скажи, на ком ты женишься?

Поскольку Нгуги многозначительно молчал, Аня принялась перебирать в уме своих знакомых, по её мнению, подходящих для чернокожего.

«Любка-сухоножка? Вдова, но слишком старая, толстая и к тому же хромая. Манька Лаврентьева? Вертихвостка. Да и приложиться к рюмочке любит, а Нгуги веселящее зелье не жалует. Может, Верка Ткачёва? Наверняка она», – решила Аня, вспомнив спокойное открытое лицо молодой вдовы шорника с тремя мальчишками.

Но избранницей Нгуги оказалась не Верка, не Манька, и даже не Любка-сухоножка.

Выдержав время, Нгуги растёкся в сладкой улыбке и сообщил:

– Я женюсь на Ефимии.

От неожиданности рука Ани, сжимавшая ручку ведра, разжалась как парализованная.