Три Анны

"

"Хозяин не мог сидеть сложа единственную руку, и всё время, пока они занимались или пока Аня решала примеры, чиркал что-то мягким карандашом на листе бумаги. Скосив глаза, Аня не отказывала себе в удовольствии полюбопытствовать, каждый раз наивно замирая от восторга при виде его художеств. Из книг она уже знала о великих живописцах, но утвердилась в уверенности, что ни один из них не рисовал так хорошо, как Алексей Ильич Свешников. То, что выписывал карандаш в его пальцах казалось уму непостижимо.

Занимался Алексей Ильич с Аней много: по пять-шесть часов в день.

– Как одержимый, – охарактеризовал его усердие Нгуги. И пояснил: – Я думаю, что масса Алексей себя проверяет, не забыл ли то, что знал. Говорят, он раньше университет закончил. Учёный человек.

Сам Нгуги тоже старался передать Ане свои знания, и через год она уже свободно болтала с ним по-английски, лишь изредка уточняя новые слова. В Дроновку Аня почти не ходила, лишь в родительские субботы навещала могилку бабы Кати, сыпала на низкий холмик крошки хлеба для птиц и оставляла скромный букетик полевых цветов.

Год за годом текли незаметно. Нгуги почти не менялся, Алексей Ильич дряхлел, а Аня подрастала и расцветала.

* * *Беда пришла в Олунецкую губернию вместе с заковыристым словом «коллективизация». Эта беда оказалась столь велика, что докатилась даже до одинокого домика на порогах, через который потянулась длинная цепочка беженцев из окрестных деревень.

– Раскулачили нас, – по-простому объяснила Ане усталая девушка лет восемнадцати, её ровесница, остановившаяся возле калитки. – Хозяйство вместе с домом в колхоз отписали, а нас на улицу выкинули. Мол, недостойны вы, кулаки-мироеды, работать в общественном хозяйстве.