Три Анны

В их настенном календаре, который пять лет назад им с бабой Катей подарил местный батюшка, таких букв отродясь не встречалось. В их деревне, да и в соседних сёлах, подобных банок в помине нет, и украсть их неоткуда.

Во всём, что Аня видела в этом странном доме, чувствовалась какая-то неизведанная тайна.

Весёлый чёрный Нгуги с длинными ушами, нелюдимый, мрачный масса, который за весь день лишь один раз прошёл по коридору на улицу. Аня слышала его шаркающие шаги и лёгкое покашливание, но высунуться не решилась. Ещё забудет своё вчерашнее разрешение и выставит её вон.

Обедали они вдвоём с Нгуги. Она, как хозяйка, за столом, а Нгуги, скрестив ноги, пристроился на кошачьем коврике у печки.

Сделав вид, что совершенно не удивилась, Аня попыталась уловить слова песенки, которые вылетали из рта Нгуги между ложками наваристой ухи из налима.

Слов разобрать не удавалось, но Нгуги, перестав петь, вдруг спросил:

– Хочешь учить английский язык?

По своему обыкновению промолчав, Аня кивнула в знак согласия, подумав, что запас карман не тянет.

Поди знай, что в жизни бывает. Может, судьба занесёт её в эту самую Африку, где бегают чёрные голые люди с длинными ушами, клубышами катаются по косогору через голову и говорят на английском языке.

– Повторяй!

Нгуги начал медленно говорить непонятные слова, смешно объясняя на пальцах значение, а Аня принялась прилежно повторять их, недоумевая, как могли люди соединить вместе столь неудобные звуки.

Язык сломаешь. Разве русскому человеку взбредёт в голову назвать курицу – «хен»? Какая она хен – курица и есть курица.

К концу обеда Аня уже знала несколько слов по-английски и, очень гордая собой, подумала, что теперь она не убежала бы как Дуська Фролова, обеспамятовав от ужаса, если бы незнакомец крикнул ей: «Ком». Оказывается, это означает просто-напросто «иди сюда».

Ночевать она осталась на кухне. На широкой лавке у стола. Домой не пошла. С бабой Катей был уговор приходить раз в неделю и приносить припасы, чем пожалуют.

– Нечего девке одной шастать по лесу, – недовольно буркнула ей перед уходом баба Катя, – голодным волкам всё едино: человек ты али зверь. Схрумкают и косточками не подавятся.

Засыпая на новом месте, Аня долго прислушивалась, не выйдет ли из своего затвора Дикий Барин, которого Нгуги называл Масса. Но в доме стояла тишина, прерываемая лишь свистящим храпом с печи да муркотанием кошки в ногах.