Танцы в тумане

Хорошо, что в тумане живое не плодилось: я мысленно представила, сколько мух бы летало в воздухе. Мне стало совсем плохо. Зажав голову между колен, я раскачивалась из стороны в сторону, и вслух уговаривала себя успокоиться и быть сильной.

Этот монолог казался мне спасением.

Незаметно для себя, я, кажется, отключилась.

Из забытья меня вывел жуткий лязг металла. Клетку арены отворили и впихнули внутрь довольно упитанного мужика. Продрав глаза и встряхнув остатки вязкой дремоты, я схватилась за толстые прутья и придвинулась ближе.

Дезертир или пленный.

Я жутко недолюбливала княжеских вояк. Те сами по себе зверьём были: служить никто из нормальных мужиков не шёл. То, что они творили с местным населением, ни для кого тайной не было.

Их ненавидели до такой степени, что захватчиков северян встречали с хлебными лепёшками и молоком.

Так что сейчас сострадание при виде этого мужика во мне не проснулось.

Оказавшись на арене, мужик прошёлся до её середины и остановился. Княжеский пёс явно понимал, зачем он тут и убивать был готов. Разминая шею, он невольно бросал взгляд на гору останков. Похоже, она его впечатлила ничуть не меньше, чем меня.

Позади лязгнула дверь одной из камер, и послышался отчаянный крик. Слова я разобрать не смогла, слишком странный говор.

Спешно засунув его на арену, гуроны поспешили закрыть дверь.

– Убьёшь его – будешь жить. Нет, значит, подохнешь, – выкрикнул размалёванный гурон.

Только сейчас я поняла, что в помещении слишком много народу. Я проспала момент, когда все они появились.

Простые надзиратели сидели на каменном полу, при этом ноги их были скрещены, а спины ровны. За ними стояла дюжина разукрашеннолицых.

Узоры, странные полосы и завитки покрывали их кожу.

Между ними обнаружилось некое возвышение, которое я изначально приняла за простой камень. Но нет, это явно был пьедестал, на котором с важной рожей восседал вождь. Тот самый гурон, что сослал меня сюда. Он резко выделялся из числа остальных, и не только красными узорами на лице, но и поведением. Перед ним преклонялись. Не смотрели в глаза и бесконечно кланялись.

Словно он божество.