Тафгай

– Собираешься ими воспользоваться? – поинтересовался Дэйв.

– Да.

– Уверен?

– Больше, чем когда-либо.

– Хорошо.

Наступившую тишину прервал тройной стук в дверь.

В палату вошла Микки. Ее порозовевшее от мороза лицо украшала сияющая улыбка. В отличии от Дэйва, на ней был белый больничный халат, под которым виднелось уютное трикотажное платье длиной до колен. Его коралловый цвет красиво подчеркивал теплый тон ее кожи.

– Привет, – Микки нежно поцеловала Дэйва, и суровое лицо друга тут же смягчилось.

– Здоровяк, – она осторожно обняла меня, стараясь не зацепить долбаный ошейник, и осыпала поцелуями мой лоб и висок.

– Только что записался с Дэйвом на уроки сальсы.

– Мне нравится твое настроение, – подмигнула Микки, отстраняясь.

Дэйв обнял сзади свою жену за талию и собственническим жестом положил руки ей на живот, который еще не успел округлиться. Я не сдерживал улыбку, наблюдая за ними, и поймал себя на мысли, что хочу испытать те же чувства, которые сейчас испытывает Дэйв.

Причем как можно быстрее.

В ближайшее, мать его, время.

Недолго думая, я схватил с тумбочки телефон и набрал сообщение для Мерфи:

«Ты хочешь еще одного ребенка?»

Ответ пришел моментально:

«Тебя перевели с викодина на ЛСД?».

«Да или нет, Мерфи?».

Телефон замолчал.

– Эш, что-то случилось? – тревожный голос Микки отвлек меня от дерьмовых мыслей.

– Я только что спросил у Мерфи, хочет ли она еще одного ребенка, но хренов телефон все еще молчит!

– Ты спросил ее об этом по СМС? – уточнил канадский недоносок.

– Нет, блять, я отправил ей почтовую сову!

– Мне кажется, ты не с того начал, Здоровяк, – покачала головой Микки.

Я напрягся, сжимая в руке треклятый мобильник.

– Что ты имеешь в виду?

– Она имеет в виду кольца, репоголовое ты чудило.

Микки послала мужу грозный взгляд, а затем повернулась ко мне и тяжело вздохнула.

– Я хорошо знаю, что такое выживание, Здоровяк. Поэтому мне не трудно догадаться, на что была похожа жизнь молодой матери-одиночки, у которой не было ни денег, ни поддержки…

Микки поджала губы.

Дэйв сел рядом со мной на койку и притянул Микки к себе на колени. В его объятиях она заметно расслабилась и продолжила:

– Так вот, больше всего на свете я боюсь снова вернуться к своей прежней жизни в южном гетто. Этот жуткий, хронический страх больше никогда не позволит мне принимать необдуманные решения.