Личный интерес

— Здравствуйте. Что случилось?

— Я попала в аварию, и эти люди мне угрожают. Серьезно угрожают. Я в панике.

— Вы ранены?

— Нет.

— Позвонили в ГИБДД?

— Нет, мне страшно. У них номер три двойки. Я боюсь, это какая-то подстава и мое обращение в ГИБДД.... ну, насолит Аркаше.

— Как оно может насолить?

— Я.... немного пьяная. Чуть-чуть. С вечеринки еду.

Прекрасно.

— Это всё?

Вешневецкая мнется.

— Ну же, Ирэна.

Она выпаливает:

— И немного под кокосом.

Потрясающие новости!

— Ирэна, послушайте внимательно. Вы в машине?

— Нет.

— Сядьте в машину, закройте окна и двери и ждите меня. Я же от вас жду геолокацию. И Богом прошу...

— О чём?

— Не позволяйте снимать вас на камеру.

Я целую Дарью в лоб, хватаю еще один ролл и срываюсь с места. Суббота, вечер. И блядь, приключения, о которых не просили.

Глава 13

В конце концов, любой «золотой» процесс сводится к тому, что ты ночью вытаскиваешь из отделения клиента с остатками кокса в крови. Или, если повезет, не позволяешь ему туда попасть. Неважно, о каком городе речь, не имеет значения, что поставлено на карту.

— Игорь, добрый вечер. Что сегодня по алкоголю? Употреблял? — сразу перехожу к делу.

Движок мирно гудит под капотом, прогревается. На улице градусов пять выше нуля — как можно всерьез воспринимать такой август?

— Трезв как стекло, Савелий Андреевич. Куда подъехать?

— Сейчас скину точку. Припаркуйся где-нибудь подальше и дойди пешком, договорились?

— Спешить?

— Предельно.

— Лечу!

— И да. Захвати воду.

После звонка водителю я набираю Аркадия Вешневецкого, но он действительно недоступен. Из последних трех часов субботы Аркадий украл у меня полтора, а сейчас он вне зоны действия сети. И я искренне, всем своим пылким сердцем надеюсь, что мужик принял валерьянку и лег спать пораньше.

Выжимаю педаль газа, параллельно изучая навигатор. Набираю по очереди учредителей, директоров и топ-менеджеров «ОливСтроя», которым мы доверяем.

— Ирэна, вы как? — звоню я минут через десять Вешневецкой.

Она послушно сидит в машине на пассажирском сиденье, прячет лицо под кепкой. Страшно напугана и ужасно расстроена. Плачет от страха и бессилия, и мне её искренне жаль. Так бывает, что день не задается.

— Савелий Андреевич, я боюсь.

Я слышу, как кто-то стучит по стеклу и орет: «Красотка, выходи!», — и раздражаюсь сильнее.