Личный интерес

Прикосновение после разрыва сильно действует на всё тело. А мы как-то разом выдыхаем.

Саша отстраняется первой, и я произношу с легкой улыбкой:

- Ты меня сама пригласила. Забыла?

Как-то раз мы валялись в постели у меня дома, и Саша вдруг уточнила, не желаю ли я пойти с ней на первое за долгое время выступление ее отца. Она так сильно смутилась, что я согласился.

- Да, но это было давно. Приглашение, как и прочие наши планы, теперь недействительно.

- Мое кресло отдали другому?

- Вовсе нет, но тебе больше не обязательно здесь присутствовать.

- Я бы хотел остаться.

- Ладно. - Она оборачивается.

Её родственники растерянно замерли. Не знают, присаживаться, выгонять меня или звать на помощь.

- Савелий. Приятно познакомиться, - представляюсь первым её маме, протягиваю руку Николаю. Приветствую его жену и сына.

Саша спохватывается и, наконец, знакомит меня с матерью — довольно сухо, как коллегу. Второй звонок торопит, и мы занимаем места.

- То, что ты пришёл, ничего не меняет, - говорит Саша, чуть склонившись в мою сторону.

- Я хочу посмотреть оперетту.

- Твоё право.

Третий звонок, и свет гаснет. Просят выключить телефоны.

На минуту становится тихо. Затем на сцену выбегает актер, и оркестр начинает первую композицию.

Акустика здесь совершенная, и живая музыка буквально ласкает уши. Где-то в оркестровой яме показывает мастерство отец Саши, и я, к своему стыду, не помню, на каком инструменте он играет."

"Следует запомнить сюжет оперетты, хотя бы что-то из происходящего на сцене, чтобы был повод для разговора, но не получается.

Каждое слово Адама, каждое слово Рады словно обретает скрытый смысл. Новая картинка складывается так чётко и правильно, что в какой-то момент я громко выдыхаю.

Да мать вашу. Серьёзно? Премерзкое ощущение, когда волосы поднимаются дыбом.

Саша поворачивается ко мне, я молчу, и она возвращается к спектаклю.

Мозг работает всё быстрее и быстрее.

Мысль летит. Теперь я не понимаю, почему не догадался раньше. Всё же очевидно.

Я так ясно ощущаю себя идиотом, что эмоции берут верх.

Мне словно снова двенадцать, я вижу себя в школе — тощим и наивным, молча глотающим обиды, не понимая, какую щёку подставить следующей, чтобы всё это дерьмо уже прекратилось. Они обе горят невыносимо.