Сулейман. Я выбрал тебя (СИ)

Руки скрещиваю на груди. И не потому, что таким образом стараюсь закрыться от оппонента, как говорят психологи, а чтобы не показывать ему, как на самом деле дрожат ладошки.

Да что там ладошки, меня всю порядком штормит. В крови же вспенивается жгучий азарт напополам с заведомым отрицанием всех его оправданий.

«Я тебе не верю,

Ты – сон вчерашний,

Который мне пророчит слезы.

Я тебе не верю…»

Поет в голове Лепс вместе с Аллегровой, и, кажется, я им мысленно подпеваю.

– Наверное, это я виноват, что слишком затянул с разговором.

Он обходит мой стол, и, аккуратно сдвинув все бумаги к центру, садится на его край."

"Открываю рот, чтобы сделать замечание, да что там… рявкнуть, ведь у меня все внутри кипит от его самоуправства… от его близости… от его наглости…

Но не делаю, потому что вдруг озаряет понимание – чего я хочу на самом деле.

Хочу причинить ему такую же боль, что он сделал мне.

– Султанов, мне кажется, я тебя ненавижу, – выдаю тихо и надрывно, глядя прямо в темно-карие омуты. – Не-на-ви-жу…

Не хочу плакать, но зрение уже туманиться, и слезы застилают глаза. А я, как и прежде, неотрывно смотрю на того, кто сумел затронуть душу, взял ее в ладони, а затем безжалостно бросил под ноги и наступил грязным сапогом.

– Сулик, – шепчу, потому что голос на пике эмоций проседает, – ну зачем ты опять вернулся? Скажи, зачем? Неужели не наигрался? Не доломал? Пожалуйста, умоляю тебя, оставь меня в покое.

Последнее уже еле выговариваю, настолько меня колбасит от эмоций.

А в голове одна за одной рождаются идеи, что я могу уехать из родного города сама. Да к той же тетке или дальше, главное, там не будет его. Моего кошмара.

– Машка, дурочка моя, тихо, успокойся, – Султанов широкой ладонью обхватывает затылок и прижимает меня к себе, – всё совершенно не так ужасно, как ты успела надумать.

– Не х-хочу нич-чего знать, – заикаюсь куда-то в мужскую шею, помимо воли втягивая терпкий одуряющий аромат, не торопясь отстраняться.

– Хочешь.

Звучит уверенно и бескомпромиссно.

– Нет.