Сулейман. Я выбрал тебя (СИ)

Чудом выскальзываю из-под груды мышц и тут же сваливаюсь на пол, отбивая копчик.

Нестрашно, зато не изнасиловали. Точнее, не отлюбили по своему желанию и без моего согласия.

Нахожу причину не расплакаться от резкой боли.

– Тебе, бл…, никогда не надо. То голова болит, то жопа, то хер пойми чего. Задолбала.

Вадим подтягивается на руках и садится между подушек, опираясь на спинку изголовья. Губы поджаты, брови нахмурены, а на еще «жеванном» после сна лице недовольная гримаса обиженного мальчика.

– Может, тогда рукой? – предпринимает новую попытку, сверля во мне дыру красными после пьянки глазами.

– Нет, – качаю головой.

Ни руками, ни ртом, ни другими частями тела я не хочу контактировать со своим молодым человеком.

У меня нестояк после вчерашнего.

Или не только после вчерашнего?

Приходит в голову шальная мысль с кучей разных примеров, когда я старалась замолчать проблему, чтобы не ругаться.

– Ну ты и стерва, Машка, правильно Серёга вчера тебя назвал, – выплевывает Кравцов, желая уколоть.

Вот только меня уже не пробирает, и он это подмечает. Потому демонстративно медленно съезжает по простыне вниз и разваливается посреди кровати, громко мыча от наслаждения.

– Если передумаешь, я тут пока посплю, – выдает с ухмылкой.

Ага, всенепременно. Жди.

Сжимаю челюсти, чтобы не послать его в пешее эротическое, и поднимаюсь с пола.

Раз уж утро началось внепланово рано, пойду пить кофе и заниматься генеральной уборкой после двух хрюшек.

– И диван ты отстойный выбрала.

Вот же…

***

– Есть у нас что попить? – сиплым со сна голосом интересуется Вадим, заходя на кухню, где я разложила на весь стол свою картину и сижу, выкладываю алмазную мозаику. – Во рту, как в пустыне.

– Вода, – киваю, под табурет, где стоит покупная пятилитровка из «Пятерочки».

– Может, лучше чая с лимоном? – вслух размышляет Кравцов, почесывая заросший щетиной подбородок. – Сделаешь?

Летит как бы между делом.

– Я занята.

Не спешу подрываться и ставить чайник.

– Ну так оторвись, – флегматично пожимает плечами в конец офигевший Вадим. – И поесть уже бы надо, обед скоро.

Сообщает на развороте и, позевывая, уходит в ванную.

Откладываю инструмент, слегка сдвигаю картину, чтобы ее не задеть, и подпираю щеку кулаком, тупо глядя в стену.