Старая дева

«По моей» — да, я окончательно свыклась. И с тем, что я владею людьми, и с тем, что с ними куда сложнее, чем с любыми подчиненными в моей прежней жизни. Люди здесь были моралью не отягощены абсолютно; угадать, что ими движет, было нельзя, спрогнозировать поведение тоже, и я только надеялась, что хотя бы недруг останется таковым, а не превратится в спасителя и героя.

Уже за завтраком я кликнула Луку и приказала ему в короткие сроки нанять людей, которые займутся мостом и новым домом, а также определить, что для строительства потребно.

Начинать нужно было с моста, Лука сиял от счастья и готов был хоть сию секунду нестись улаживать все дела, но я приказала ему везти меня в Сосновку.

Егора я велела задержать еще ночью, и теперь он топтался во дворе, ждал, и из окна я видела — норовит сбежать, но терпит.

— Расскажи мне, как ты смог спасти меня? — попросила я, когда Лука — практически как скотину, настолько Егор не хотел идти в дом — пригнал его в зал. — Откуда знал, что там ведьмин знак, как сам там оказался?

Прежняя я — Вероника Маркелова — сперва наградила бы.

Но это там, в другом мире, как было однажды, когда моя исполнительница оставила в аэропорту смартфон и я написала в соцсетях «помогите». Смартфон вернули, и, собственно, было немного плевать, что вернул его, скорее всего, сам воришка. Может, и нет, ста долларов мне было не жалко, а певица получила выговор за невнимательность.

Итак, то — тогда. Каждый шаг человека здесь мог стоить мне жизни.

— Так я видел знак, барышня, когда с поля шел, — ответил Егор.

Логично? Да, если не учитывать: кто в этом мире постоянно смотрит под ноги? Это не столица и тем более не районный центр, где либо бордюры и торчащая плитка, либо выбоины. Сейчас не зима, не слякоть. Я уже обратила внимание, что даже крестьяне здесь ходили с высоко поднятой головой. — Отошел уже, а тут вы идете.

— Повернись, — приказала я. — Волосы на затылке раздвинь. Что-то я глаз там не вижу? — Егор молчал. — Повернись. Соврешь — получишь порку.

Если бы крестьяне хотя бы не имели привычки напропалую лгать, но, увы, где-то с этих времен пошла поговорка «не обманешь — не проживешь».

Я ее тут же переиначила: «не раскроешь обман — не проживешь». Долго.

И опять молчание. Я начинала выходить из себя.

— Я ждал, — наконец признался Егор — или придумал новую версию. Снова: прежняя я больше бы беспокоилась, не надули ли меня Лука с купцом, а я нынешняя пересмотрела приоритеты. Два тысячи не дороже жизни. — Так-то я сам заступил почти, да увидел.