Старая дева

Кузьма поднял Авдотью, как мешок с соломой, понес ее к выходу, и коса дохлой гусеницей моталась по полу.

— Когда, — осторожно подбирая слова, начала я, — Егор… лежал и Лука псалом читать пытался, Авдотья сказала Око принести. Лука испугался. — Да, я бы назвала его реакцию именно так. — Я колебалась, и тогда Авдотья достала нож. Он до сих пор там валяется, отец, просто я его отбросила подальше…

Брови отца Петра поползли вверх. Я такую мимику видела только у обученных британских актеров.

— Я уже была готова согласиться, но пришла Анна и ударила Авдотью кувшином по голове.

Лука все не шел. Я прислушивалась — до меня доносились звуки шагов, тихий плач, тяжелая поступь Кузьмы, Анна гремела посудой, но Луки не было.

Неужели сбежал?

— В Око вложена сила его сотворителя, — произнес отец Петр задумчиво и вздохнул. — И добрая воля его. Но чего мы не знаем — добрая ли сила в Оке сем…

Я повторила про себя его слова.

— Вы полагаете, что Око как-то может навредить? Мне? Или кому-то еще?

— Я попробую объяснить вам, Елизавета Григорьевна, — отец Петр говорил негромко, словно боялся, что нас подслушают. — Представьте, что скульптор создал статую. Прекрасную, но с каким сердцем он ваял этот мрамор? Любил ли того, кого воплотил в нем, или же ненавидел, и мрак был в сердце его? Люди любуются этим творением, почитают его за шедевр и дар, но кто был тот человек, закованный в камень, и не проклинал ли создатель его каждый раз, ударяя по статуе?

Кажется, я начинала кое-что понимать.

Не всегда то, что мы видим, оно и есть.

— Тогда почему хозяйка этой вещи именно я, почему от нее так трудно избавиться, почему вы советовали мне именно это и сделать?

— Потому что Око — ваше наследство, Елизавета Григорьевна. Избавиться от него не тяжело. Но бессмысленно, я бы сказал, приобретать эту вещь в отрыве от вас.