Старая дева

Помещица! Если бы я не появилась здесь, сколько бы это имение еще протянуло? И что смогу сделать я, чтобы все это не пошло прахом?

— Барышня! Елизавета Григорьевна! Преблагой в помощь, собрались куда?"

"Я задумалась и не расслышала, как меня нагнала телега, которой правила полная веселая монашка. Она была совсем еще молодой, моя ровесница или чуть старше, улыбчивая, смешливая, в светло-сером одеянии, и она придержала лошадь, поравнявшись со мной.

— Доброе утро, сестра, — осторожно ответила я.

Прозвучало настолько нелепо даже для меня самой, что я не удержалась от улыбки, а сестра так и вовсе расхохоталась.

— Ближний путь, Елизавета Григорьевна! — махнула она рукой. — Не по пути мне, да Премудрейший что велит? «Путника на дороге не оставляй». Садитесь, подвезу, заодно — вот правда, ведут нас пути свыше — у его сиятельства спрошу, что он насчет колокольни надумал.

Я не стала проявлять неуместную гордость. Сестра, как я полагала, не хуже прочих в курсе моих скверных дел и не менее паршивого финансового положения. Мне, по крайней мере, она не сказала ни про какие обещания, данные мной или братом церкви, а значит, то ли я их обдуманно не давала, то ли не с чего было и обещать.

Церковная лошадка бежала резво, а сестра оказалась разговорчивой. Звали ее Феврония — «отец Петр мне с утра и говорит, езжай, мол, Феврония, с нашими требами по дворам», была она кем-то вроде казначея, что меня сильно удивило, а в миру — старшей купеческой дочкой.

Из быстрой, сбивчивой, но довольно увлекательной речи сестры Февронии я узнала, что служат здесь одинаково и мужчины, и женщины, и даже женщины-священники есть. Что церковь, похоже, самостоятельная единица, как государство в государстве, и исполняет обязанности своего рода мирового судьи в определенных спорах, в том числе семейных.