Старая дева

Поняла?

Авдотья кивнула.

— Дальше. Крупы пересмотреть, что мокрое — просушить, где мошка — выбросить, где хорошее и сухое — разложить в другой комнате. Пересыпать все в чистые горшки, и еще: пусть Анна посмотрит, на сколько там припасов хватает. Ежели больше, чем на месяц, то все хорошее предложить соседям. Авось для крестьян купят.

— А мы как же, барышня? — удивилась Авдотья.

— А мы на эти деньги купим припасы на новый месяц. Все равно испортятся и снова нечего будет есть. Анна вас кормила? — вспомнила я.

— Не знаю, как вы приказали, барышня, а еды сегодня было досыта, — захлопала глазами Авдотья. Я не поняла, что именно ее озадачило, но уточнять не собиралась. — Так и доктор сказал, что вам ничего нельзя, вон, каша жидкая на золотой воде. Кушать изволите?

Я поерзала головой на подушке. Мол, нет.

— Что Федот? Отлежался?

— Отлежался, барышня, уже на поле. Пахать-то надо, как без хлеба-то жить."

"— Как вернется, чтобы уже было ясно, что соседям из припасов предлагать.

Авдотья поднялась и поклонилась. Я подумала про украшения. Есть ли они хоть какие-то у меня или братец давно пустил все по ветру? И медальон, который я видела на картине, но сейчас, после ночи борьбы с огнем и болью, он казался мне не больше чем миражом.

— Поняла, матушка. Все как есть передам. Доктора кликну, а то он ждет.

Авдотья ушла. Я вытянула ноги, даже смогла повернуться на спину. Удивительно, но мне сменили белье и убрали комнату — ни следа моих ночных страданий.

Итак, к вечеру или завтра с утра я буду хоть сколько-то понимать, чем я владею. Все, что можно сейчас продать, нужно продать и купить зерно на посев, если еще не поздно.

И почему-то вдруг перед глазами у меня стала Брешка, быстрая, неугомонная, погибель моя.