Старая дева

Просто отлично, что человек с таким даром вхож беспрепятственно в каждый дом и является представителем закона и императорской власти. — Продукты она воровала давно, воровала их не она одна, но я не понял, ее ли схрон это или еще кто причастен, впрочем, важно ли? — Я помотала головой. Да черт с ней, с этой тухлятиной. — Если вам так угодно, Лука, полагаю, мне официально покажет, что схватил ее за пределами ваших земель. Тогда баба будет считаться беглой.

— А вы? — тихо спросила я. — Лука, допустим, соврет.

Плевать мне на дуру-бабу. Важнее узнать, что движет сейчас этим парнем, магом, вероятно, не менее сильным, чем отец Петр, и в чем его выгода встать на мою сторону.

— Это имеет значение? — невесело усмехнулся урядник. — Понятно, если вы захотите избавиться от этой бабы, меня удивит, если нет; но с учетом такого поганого нрава и бегства, пусть и не с земель, со двора, кто ее купит, разве что казенный рудник?

— Она меня ненавидит, — перебила я.

Отличный вопрос я ему задала. И слово «ненависть» — не эмоциональное преувеличение. А вот с мотивом урядника, похоже, ясно — не я первая, кто сплавлял неуправляемых крестьян под упругий кнут императора-батюшки за долю малую в двадцать грошей.

— Страх? Вы ненавидите то, чего вы боитесь, Елизавета Григорьевна?

Если он снова вытянет руки и создаст свою ленту, то удивится, узнав, что я ничего уже не боюсь настолько, чтобы это ненавидеть — определенно.

Я прикрыла глаза, ухмыльнулась собственным мыслям. Есть резон и в таком заблуждении.

— Чего бы я ни боялась — да, ненавидела бы, как… неизбежность? Как болезнь? Старость? Скорую смерть?

Страх иррационален.

— Я могу решить, что делать со своей бабой?

— Разумеется. Полностью ваше право. Но я бы подержал ее пару дней на воде, — предложил урядник, я же замотала головой:

— Не стоит. Я разберусь с ней, а пока посидит взаперти.

Со страхами можно бороться — я тоже попробую. Не со своими — что нелегко. Сомнительно, что получится, но я попытаюсь.