Стану твоей проблемой

Никаких личных вещей, никаких намеков на уют. Здесь не живут — здесь просто скрываются.

— Ты серьёзно? — спрашиваю я, мой голос пропитан недоверием. — Здесь вообще кто-то живет?

— Не жалуйся, — бросает он через плечо, проверяя замок на окне. — Это временно.

Я сажусь на диван, обнимая себя руками. Холодное напряжение сковывает меня, и я не могу оторвать взгляда от Марата. Его движения четкие, выверенные. Каждый жест будто отточен до автоматизма.

— Значит так, — бросает он, оборачиваясь ко мне. Его голос почти механический.

Мое сердце сжимается. Гнев вспыхивает внутри, как искра, поджигая каждую эмоцию.

— Ты серьёзно? — мой голос срывается на нервный смешок. — Я что теперь заключенная?

Он не отвечает сразу, вместо этого подходит к окну, проверяет шторы, выглядывает наружу. Его лицо остается напряженным, но взгляд теперь сосредоточен на мне.

— Сиди здесь. Если выйдешь за дверь, считай, подписала себе приговор, — говорит так спокойно, будто обсуждает прогноз погоды.

— Ты… ты вообще слышишь себя? — вскакиваю я с дивана, голос дрожит от страха. — Я что, должна сидеть и ждать, пока ты разберешься? А если они найдут меня здесь? Что тогда?

Он медленно поворачивается, его взгляд острый и внимательный. Мы смотрим друг на друга, и я чувствую, как его холодная уверенность сталкивается с моей яростью.

— Если они найдут тебя здесь, им будет плевать, вышла ты за дверь или нет. Но если ты сделаешь глупость и попадешься на глаза, у тебя не будет даже шанса.

Мое сердце бешено стучит. Я пытаюсь понять, угроза это или защита.

— Ты обращаешься со мной, как с.… с куском багажа! — выпаливаю я, чувствуя, как жар охватывает лицо. — Я не какая-то вещь, которую можно оставить в углу и забыть!

Он делает шаг ближе, и я автоматически отступаю назад. Его лицо почти у моего. Глаза ледяные, холодные, но в них мелькает искра чего-то настоящего.

— У тебя есть выбор? — спрашивает тихо, но его голос звучит угрожающе. — Если бы я хотел, чтобы ты умерла, я бы давно оставил тебя.

Я отворачиваюсь, чувствуя, как внутри все опускается. Он снова отходит к двери, проверяет замки. Его руки двигаются на автомате, но я вижу, как напряглись его плечи."

"— У тебя здесь все есть, — говорит, не оборачиваясь. — Еда, вода, даже телевизор. Если станет скучно, можешь считать царапины на стенах. Но не выходи. Это главное.

— И сколько мне здесь сидеть? — бросаю я через плечо, смиряясь со своей участью.