Хаски и его учитель белый кот. Том III

Поэтому всем потомкам рода Гоучэня во веки веков запрещено возвращаться. Поэтому разве позволит он, чтобы скитающиеся по миру прекрасные костяные бабочки вернулись к родному очагу?

— …

Дождь лил все сильнее. Казалось, вся земля этого грешного мира пропиталась влагой и пропахла кровью.

Тасянь-Цзюнь посмотрел на приближающуюся повозку и, после затянувшейся паузы, все-таки продолжил:

— Только после того, как династия первого Владыки Демонов пала, а другая династия заняла престол, новый Владыка Царства Демонов сменил гнев на милость и решил дать им шанс.

Взгляд Чу Ваньнина чуть просветлел:

— Он позволил прекрасным костяным бабочкам вернуться в мир демонов?

— Позволил, — Тасянь-Цзюнь улыбнулся, — Однако, как видишь, уважаемый Учитель, он установил барьер, который нельзя преодолеть без использования запретных техник. Так что, если прекрасные костяные бабочки хотят вернуться домой, они обязательно должны применить все три запретные техники.

Сердце Чу Ваньнина тревожно сжалось, смутно он уже начал понимать, в чем суть.

Тасянь-Цзюнь небрежно махнул рукой, указывая на раскинувшийся перед ними мост из трупов:

— Вот взгляни, перед тобой Дорога Мученичества. Это единственный мост, который может соединить мир людей с миром демонов, но обязательным условием для создания этого моста является то, что люди должны добровольно принесли себя в жертву. Медленно и только так можно построить эту дорогу, чтобы покинуть этот мир, — он расхохотался. — Сколько на свете людей, готовых отдать свою жизнь ради того, чтобы открыть путь для чужака? Большая удача, если найдешь одного, пятерых — невероятное везение, сотню — считай, тебе чертовски повезло.

Чу Ваньнин поднял взгляд:

— Поэтому необходима техника Вэйци Чжэньлун.

Тасянь-Цзюнь и не ожидал, что получит ответ, поэтому на мгновение замер, а потом, оскалив свои ровные белые зубы, подтвердил:

— Верно.

Обернувшись, он вновь посмотрел на поражающую воображение Дорогу Мученичества и, сощурив глаза, продолжил:

— Используя технику Вэйци Чжэньлун, этот достопочтенный смутил разум всех этих людей, чтобы они добровольно пожертвовали собой.

— Скольких ты убил?

На лице Тасянь-Цзюня двигались только глаза: темно-фиолетовые зрачки в упор уставились в лицо Чу Ваньнина. Через какое-то время он выплюнул лишь одно короткое слово:

— Всех.

— !..

— Почти всех.