Хаски и его учитель белый кот. Том III

Дрожащим от волнения голосом он произнес:

— Учитель…

Подняв руку, Чу Ваньнин остановил его:

— Просто выслушай меня до конца.

Мо Жань ждал продолжения довольно долго, но в итоге Чу Ваньнин оказался тем человеком, который просто не знал, как поведать о своей любви. Он хотел сказать очень много, однако не мог подобрать правильные слова, так как чувствовал, что их все равно недостаточно, чтобы выразить всю глубину его чувства.

В какой-то момент Чу Ваньнин хотел сказать: «Прости меня за то, что допустил, чтобы с тобой обошлись несправедливо, и позволил слишком многое взвалить на свои плечи».

А еще он хотел сказать: «В прошлой жизни, прежде чем я покинул тебя, я так и не смог сказать тебе всю правду. Это я подвел тебя».

И еще: «В тот год в Павильоне Алого Лотоса, спасибо тебе за желание защитить меня».

Он даже думал о том, чтобы отбросить достоинство, забыв об учительском авторитете, вцепиться в это пока еще теплое тело и, рыдая на груди Мо Жаня, молить: «Прошу, не уходи, умоляю, не оставляй меня».

Но горло сдавило, и в сердце разлилась едкая горечь.

В конце концов, Чу Ваньнин лишь смиренно склонил голову и поцеловал рану на сердце Мо Жаня. Густые тени ресниц скрыли его глаза, когда он хрипло сказал:

— Мо Жань, неважно, что было в прошлом и что будет в будущем, отныне и впредь я всегда буду с тобой.

Стыд вошел в его кровь и каленым железом прожигал его тело с головы до пят, но, несмотря ни на что, каждое его слово звучало торжественно и твердо:

— На всю жизнь я человек императора Тасянь-Цзюня, и также на всю жизнь я человек образцового наставника Мо.

Слишком обжигающе горячо.

Мо Жань лишь почувствовал, что в его объятьях вновь вспыхнул и засиял тот последний огонь, что он потерял в прошлой жизни. Перед глазами взорвался прекраснейший фейерверк, и в тот же миг вся боль, все горести и печали оставили его и ушли куда-то очень далеко.

— Две моих жизни принадлежат только тебе.

Мо Жань поспешил закрыть глаза, так как в них было слишком уж много влаги.

Справившись с собой, он поцеловал губы Чу Ваньнина и выдохнул:

— Учитель… спасибо тебе.

За окном снегопад становился все сильнее и гуще, а ночь все темнее и беспросветнее.

Обнявшись, они лежали в объятиях друг друга, думая, что это и есть конец их жизни.

Мо Жань чувствовал, что отворот его одежды промок от слез, но промолчал.