Хаски и его учитель белый кот. Том III

Была уже поздняя ночь, когда он потащил Чу Ваньнина обратно в комнату, как и в той первой жизни, то и дело обнимая и касаясь губами шеи, ушей и висков.

Обычно Чу Ваньнин не был таким послушным и рано или поздно всегда показывал свой скверный нрав, что, впрочем, лишь еще больше подзадоривало его."

"Вот и на этот раз, когда удовольствие в постели достигло пика, Чу Ваньнин не дал чувствам просочиться наружу, прикусив нижнюю губу, чтобы сдержать развратные стоны. Даже когда его глаза застлала влажная дымка вожделения и сил сдерживаться не осталось совсем, он просто судорожно хватал ртом воздух и хрипло дышал, но стойко молчал до последнего.

Свеча не была потушена, и мягкий рассеянный свет от нее падал на лицо человека под ним. В этот момент, видя его таким смущенным и растерянным, Мо Жань чувствовал, что просто сходит с ума от захлестнувшей его любви. Он смотрел и не мог наглядеться на Чу Ваньнина, впитывая в себя каждую черточку — эти брови вразлет, черные глаза и угасающий свет свечи, отраженный в них.

Тень от свечи трепетала, словно упавший в глубокий пруд лепесток яблони.

С каждым движением Мо Жаня этот лепесток взмывал вверх и жалобно трепетал, рождая волны ряби. В конце этого танца света и тени влажный туман выскользнул из уголков глаз Чу Ваньнина и был тут же жадно сцелован Мо Жанем.

Ему было прекрасно известно, что за человек Чу Ваньнин. Если бы Наступающий на бессмертных Император не использовал любовные зелья, ему было бы трудно получить от него какой-либо отклик, а значит и в полной мере насладиться плотскими радостями разделенного удовольствия.

Ну и что с того?

Если в итоге он не мог сдержать слез и скрыть от него свое учащенное дыхание. Даже если Чу Ваньнин не плакал, ему достаточно было просто наблюдать, как он пытается сдержать рвущиеся из горла стоны, как его покрасневшие глаза теряют фокус, а крепкая грудь тяжело вздымается и опускается.

Всю ночь они качались на волнах страсти и, обнявшись, легли спать лишь поздно ночью[219.1].

Мо Жань заключил в кольцо рук его потное, разгоряченное тело, запечатав его в свою влажную, пышущую жаром плоть, склеившись с ним даже висками, ушными раковинами и скулами. Еще довольно долго он нежно целовал мочку уха Чу Ваньнина, все крепче сжимая его в своих объятиях.

— Все хорошо, Учитель. Теперь, когда ты рядом со мной, все хорошо.

С этими словами он заснул.