Хаски и его учитель белый кот. Том III

3] тебе?

— …

— Чу Ваньнин, я тебе нравлюсь?

— Что с тобой? Почему вдруг…

Но все выглядело так, словно Тасянь-Цзюнь и не хотел знать его ответ, а просто почему-то хотел задать этот вопрос. Что же касается ответа на этот вопрос, для него он не имел никакого значения.

Или, может, все дело в том, что каким бы ни был ответ, для него давно нет обратной дороги, а раз он не может повернуть назад, любые слова совершенно бессмысленны и бесполезны."

"— Если бы я не стал Наступающим на бессмертных Императором, а стал таким же как ты образцовым наставником, ты бы согласился по доброй воле быть рядом со мной? Возможно ли, что тогда ты относился бы ко мне немного лучше?

В конце концов, он снова впился поцелуем в шею Чу Ваньнина, словно желая завладеть им целиком, высосав всю его кровь.

Как будто это был единственный способ доказать себе, что человек в его объятьях принадлежит только ему, а не этому совершенно не похожему на него Мо Вэйюю.

Он спрятал глаза за опущенными ресницами и спросил:

— После всего он ведь нравится тебе намного больше, чем я… — его голос стал хриплым.

— Мо Вэйюй, что ты несешь?!

Да, память Чу Ваньнина и правда были нарушена, так что сейчас он помнил только предыдущую жизнь и ничего из настоящей. Естественно, разве мог он понять, что за чушь он болтает?

Так что, пожалуй, в этот момент этот человек и правда принадлежал только Тасянь-Цзюню.

Внезапно он почувствовал невыносимую тяжесть на душе.

Неизвестно почему, но как обычно полный надменности голос прозвучал горестно и жалко.

— Если я силой заберу у него духовное ядро… будешь ли ты еще сильнее ненавидеть меня?

Что тут еще можно сказать, и есть ли вообще что-то более непостижимое, чем быть отвергнутым из-за соперничества с самим собой.

Тасянь-Цзюнь еще крепче сжал Чу Ваньнина в своих объятьях.

— Но изначально ты был человеком этого достопочтенного… не изменяй мне.

Страстно и истово пробормотав это свое желание, Тасянь-Цзюнь почувствовал себя опустошенным.

Слишком долго пролежав в одиночестве затупится и самый острый клинок.

— Восемь лет. После возрождения так долго ты был у него, а я все это время в одиночестве ждал в том другом бренном мире.

Покинутый Дворец Ушань поблек без ушедшего супруга[269.4].

— Не покидай меня снова. В первый раз я еще мог закончить все самоубийством, но если ты уйдешь второй раз… я даже не смогу выбрать смерть, — Тасянь-Цзюнь нахмурился.