Хаски и его учитель белый кот. Том III

На крепко стянутых веревками запястьях появились кровоточащие полосы, уголки глаз покраснели от невыносимого унижения и стыда, но все его усилия были тщетны, к тому же устланная толстыми звериными шкурами мягкая постель поглощала все звуки.

Какое-то время Ши Мэй с интересом смотрел, как он рвется из пут, словно попавший в капкан дикий зверь, прежде чем со смехом сказал:

— Учитель, к чему вся эта бесполезная трата сил? Неужели так сложно поверить, что я смогу удовлетворить тебя?

С этими словами он приподнял напряженные до предела длинные и стройные ноги Чу Ваньнина, чтобы вклиниться между ними.

Чу Ваньнин закрыл глаза. Его губы уже были искусаны до крови, ногти впились в ладони… Мышцы всего его тела были напряжены, но пугала его совсем не боль, которая придет после вторжения, а неминуемый позор и унижение.

Неважно, происходило ли это в реальности или было ложью, подобное было и правда слишком унизительно.

Если это не по-настоящему, то он стыдился что у него подобные постыдные фантазии. А если это все происходит с ним на самом деле, то ему было стыдно за то, что он такой глупый, раз из трех принятых им учеников двое вынашивали в отношении него такие непростительно греховные мысли.

Он всегда был человеком, который привык в первую очередь размышлять о своих поступках и промахах.

Если страстное влечение Мо Жаня к нему еще можно было списать на испорченность самого Мо Жаня, то что ему думать сейчас, когда к Мо Жаню добавился одержимый тем же Ши Мэй?"

"Конечно, он не мог не задаться вопросом, а не допустил ли он где-то ошибку как учитель. Иначе почему вместо того, чтобы стать моральным ориентиром и примером для подражания, он пришел к тому, что у его учеников появились подобные греховные намерения, которые они, один за другим, стремились реализовать с ним в кровати.

В конце концов, что он сделал не так, чтобы понести теперь такую кару?

— …

Положение было безвыходным. Напряжение росло. Однако прошло уже много времени, но ничего не происходило.

Чу Ваньнин медленно приоткрыл свои темно-карие глаза и увидел, что Ши Мэй почему-то застыл в той же позе и на том же месте. С его лица полностью сошел румянец возбуждения, и теперь оно стало чернее, чем дно котелка.