Хаски и его учитель белый кот. Том III

А еще он слышал, как Сюэ Чжэнъюн яростно и громко спорит с Му Яньли:

— Коварный план? Какой еще коварный план?! Если бы он создал и призвал этих марионеток вэйци, то разве пошел бы на это, чтобы заставить их отступить?!

Он слышал громкие крики Сюэ Мэна:

— Эй, вы, не трогайте его! Не смейте его трогать! Не забирайте его!

Все вокруг превратилось в мельтешение и хаос.

Всей душой ему хотелось снова что-то объяснять и о многом настойчиво попросить, однако он действительно ужасно устал и был изнурен до крайности.

Мо Жань закрыл глаза.

Гора Цзяо.

В Зале Сяньсянь слабо горел тусклый свет негасимой лампады. Заполнивший всю емкость плошки смешанный с воском китовый жир медленно тлел, освещая это темное царство, куда не проникал солнечный свет. Отмеряя уходящее время, неспешно оплывала свеча и медленно струился нагар.

Ши Мэй в наброшенной на плечи подбитой мехом белой лисы парчовой мантии сидел на троне. Прикрыв глаза и опираясь виском на руку, он, похоже, отдыхал.

Когда-то на этом высоком месте сидел Сюй Шуанлинь.

Стоило признать, что этот человек был очень интересен и в чем-то даже симпатичен ему, но, к сожалению, его нельзя было оставить.

Перед Ши Мэем был расстелен квадратный отрез зачарованного шелка. Ткань оказалась сплошь покрыта разноцветными маленькими точками, над которыми кружились драконы и змеи.

Хотя Ши Мэй развернул перед собой эту шелковую ткань, но за все это время он ни разу даже не взглянул на нее. Ему и без того было известно, какой выбор в конечном итоге сделает Мо Жань, а эту зачарованную ткань он разложил просто ради забавы. Наступающий на бессмертных Император Тасянь-Цзюнь мог использовать множество способов, чтобы выпутаться из этой сложной ситуации, однако у образцового наставника Мо был лишь один путь, так что следить за этим было даже не интересно.

Спустя какое-то время ворота тронного зала распахнулись настежь и послышались чьи-то легкие шаги. Не поднимая головы, Ши Мэй блекло обронил:

— Ты пришел?

На блестящих как отполированное зеркало каменных плитах стоял мужчина. На плечи вошедшего был наброшен белоснежный плащ с капюшоном, надвинутым так низко, что было не разглядеть черты его лица. Похожий на прекрасный белый лотос, он остановился и замер посреди зала.