Сильнее ветра 2. Горизонт свободы

Что принесло бы мне больше боли: знать, что Эйден есть на этой земле, но он оставил меня из-за остывших чувств; или, что он ушёл от меня не потому, что разлюбил, а потому, что его жизнь прервалась? Я не могла прямо сейчас дать точный ответ на этот вопрос. В моей голове он всегда существовал живым и только моим. И вариант под названием «не мой» даже не рассматривался. Я не могла представить такой расклад и начала злиться от собственных метаний. Разве существовало что-то важнее его жизни?! Нет!

Но островок сомнений зародился, и это означало лишь одно…

Люди – безбожные эгоисты.

– Максвелл, я…

Он обхватил мою кисть холодными от мороженого пальцами и поднёс ко рту. Чувственные губы нежно сомкнулись вокруг истерзанной подушечки, и неконтролируемая дрожь захлестнула тело, запустила процесс, который должен был притупиться из-за лечебных препаратов. Но нет…

Возбуждение… Вязкое, тягучее, скапливающееся внизу живота.

Горячий влажный язык нежно прошёлся вдоль ранки, и горький шоколад из-под густых бровей принял новый, просачивающийся сквозь поры и оседающий в костях оттенок.

– Я пережил. – С глухим чмоком он выпустил мой палец изо рта. – И ты переживёшь.

Вернув руку на живот, я смотрела на прекратившее кровоточить мизерное отверстие и находила странным отсутствие любых колебаний в его твёрдом голосе. В низком тембре слышалась совершенная убеждённость. Непоколебимая вера. В меня. И несмотря на то, что это безумно подкупало, мне хотелось остаться честной.

– Я не уверена в этом.

– Всезнайка Эм в чём-то не уверена? Я поражён.

Чёрт… Запустился очередной адский круг болезненных воспоминаний, от которых невыносимо избавиться. Глаза моментально заволокло мутной пеленой.

– В чём дело?

Мужские очертания размылись. Голос изменился. Стал ниже, грубее. Тревожнее.

– Эйден не умел поднимать одну бровь и постоянно пытался научиться…

Повисла тишина. Казалось, даже природа прислушалась к такому оглушительно-чистосердечному признанию.

Моргнула, пытаясь сбросить ненавистные слёзы. Ещё раз.