Сильнее ветра 2. Горизонт свободы

Пошевелила пальцами на ногах и не обнаружила обуви.

Я больше не ощущала давления чужого веса. Но я чувствовала присутствие. Медленно моргнула, пытаясь вернуть себе зрение, настроить сетчатку. Ещё раз. Получилось. Сначала расплывчато, будто по контуру, а затем более чётко, в полном фокусе внимания.

Максвелл неподвижно стоял прямо надо мной и сканировал взглядом моё замершее в одной позе тело. Зачем? Оценивал последствия? Искал раны? Не найдёт. Потому что ничего не осталось. Внутри меня было до странного безмятежно, словно безлюдно.

Обсидиановые глаза столкнулись с моими, и непроглядная чернота без отражения звёзд и сожалений пронзила толстыми иглами сердце.

Чувствуя себя последней шлюхой самого грязного борделя, я мечтала потерять сознание прямо на этом ринге, впитавшем мои слёзы, пот и кровь. Застыть статуей, бездушно изломанным манекеном.

– Я тебя ненавижу, – разлепив непослушные губы, прошептала я, чувствуя, как всё ещё подрагивают измученные мышцы вокруг… неправильной пустоты.

Горькая радужка Уайта дрогнула. Зрачок хищно сузился, зажигая взгляд нездоровым блеском, и вкрадчивый голос с оттенком болезненной одержимости заморозил время:

– У любви есть пределы. Ненависть безгранична. Я предпочту её.

Глава 18.

Эмили.

Подкрутив объектив фотокамеры, я поймала фокус и, расслышав короткий щелчок затвора, отстранила устройство от лица, чтобы рассмотреть получившийся кадр. Вышло довольно неплохо, но до оригинала всё же не дотягивало. В моём воображении пейзаж выглядел по-другому: более динамично, более глубоко.

Я приехала к оврагу с целью сделать красивые снимки, но, наверное, какая-то наивная часть меня надеялась встретить здесь его."

"С моего падения прошли ровно сутки. И за эти двадцать четыре часа мою голову посетили десятки… нет, сотни мыслей. К концу дня мне начало казаться, что измученная черепная коробка взорвётся от зудящей путаницы эмоций.

Я не могла уснуть, потому что стоило мне прикрыть веки, как перед глазами тут же вспыхивали смоляные бездны.