Риверстейн

Пушистые снежинки завертелись в танце, касаясь мохнатыми лапками моих губ, волос, рук, звали за собой… Ласково оседали на ресницы, целовали мои глаза и таяли, стекали по щекам соленой влагой, щекотали кожу…

Я открыла глаза и улыбнулась. Все вокруг было белым-белым. Таким чистым, таким нетронутым, прекрасным.

И Ксеня, заваленная снегом, с пушистыми сугробиками на голове, плечах и ресницах тоже улыбалась.

Мы живы. И это хорошо.

Когда мы вошли в приют и спустились в нижний зал, Данила попытался успокоить перепуганных воспитанниц и приходящих в себя наставниц.

"Послушницы приходили в себя, хлопали глазами, неловко приподнимались и трясли чумными головами, силясь понять, что произошло и как они оказались на полу в столь нелепых позах.

Я стремительно обошла зал. Среди спящих на полу фигур не было Авдотьи, я надеюсь, она в Пустоши, с любимым. Еще не было привратника и Рогнеды.

Мы с Ксеней быстро переглянулись.

Мистрис Пава сощурила подслеповатые глаза, пытаясь рассмотреть нас.

– Ветряна? Деточка, а что случилось? – как-то неожиданно по-человечески спросила она.

– Вы… э-э-э… заснули… Да…

Божена и Аристарх выползли из-за угла и тоже уставились на нас.

– Как это заснули?! – гаркнул арей. Очнулся, видимо. – С чего это нам засыпать?

– Так Ночь Исхода же! – звонко сказала Ксеня. – Тьма вас проверяет, учитель!

– Ага. А святые старцы защищают. Вот и усыпили, чтобы вы не мучились, – съехидничал лорд Даррелл, спускаясь по лестнице.

Наставники недоверчиво на него уставились, чувствуя подвох.

– Старцы?

– А то. Они самые.

– Благодать сошла! – радостно воскликнула младшая настоятельница Загляда и торжественно обнесла голову священным полусолнцем. – Вот радость-то!

Божена нахмурилась, пытаясь сообразить, что именно ее так смущает в ухмыляющемся столичном кураторе, но Аристарху уже слишком понравилось это объяснение.