Рябиновый мед. Августина

А какой еще она должна быть? Когда Вознесенские, обив пороги всех возможных казенных учреждений, получили уведомление о смерти Владимира, Соня окаменела. Она не умела выразить своего горя, которое не измерялось слезами, не могло облечься в слова и не имело возможности утешиться посещением дорогой могилы. Потому что могилы попросту не было. Она не могла навязать свое горе Вознесенским, которые и без того были безутешны. Матушка Александра слегла, и Соня ходила в дом и сидела рядом с ней, но не осмелилась признаться. Даже Маше она не решилась рассказать о той ночи, проведенной с Владимиром, потому что… Потому что это было только ее.

— Отвези-ка меня, милая, до Изотово. Тут недалече.

Изотово — деревенька в три дома. Там когда-то была остановка для путешественников и любимских любителей пикников. Там всегда в прежние времена можно было найти горячий самовар и угощение. Все, все на этой реке было связано с ним!

Соня, как во сне, села в лодку и повезла старичка, куда он просил. Он выбрался на берег и повернулся к ней:

— А ты, милая, домой поезжай.

И посеменил вдоль бережка, помогая себе палочкой.

Дочка ждет… Она тогда решила, что старик ее с кем-то спутал, не придала значения словам — мало ли. Но назад к омуту не вернулась. А на другой день прочла в районной газетке о том, что недалеко, в Пошехонье, крестьянка Антонина Угодина организует женскую коммуну. Соня никому не сказала о своем решении, собрала нехитрый скарб и поехала в Рябинину пустынь.

Было бы преувеличением сказать, что встретила ее коммуна с распростертыми объятиями.

Антонину Угодину Соня нашла в поле. Женщины готовили поде под посев озимых. Лошадей в коммуне было мало, и бабы впрягались сами. С трудом передвигая ноги в тяжелых кирзачах, тащили на себе плуг.

— У нас ведь не санатория, — окинув гостью недоверчивым взглядом, проговорила Антонина — крупная ладная крестьянка с грубоватыми чертами лица. — Делать что могешь?

— Все могу, что в крестьянском хозяйстве надо.