Рябиновый мед. Августина

Все же малышке повольготней в большом-то доме да и посытней. Что она у тебя, как теленок все равно что, в яслях!

— Мама, я не вернусь. Здесь я сама себе хозяйка, а дома что? Всю жизнь слышать, что без мужа родила? Упреки одни да выговоры? Нет уж, довольно.

— Будто плохо тебе у отца-то жилось. Ты вот в передовицы вышла, на работе первая, а кто тебя всему научил? Откуда ты такая ладная-то?

— Да, я благодарна вам с папой и все понимаю, но… не смогу я там больше. Мне все там напоминает о нем!

— Ну так что ж теперь, всю жизнь собираешься незамужней вдовой вековать? Нельзя так, Соня.

— Можно. Мне никто не нужен. Понимаешь? После него — никто. С ним никто не сравнится. Таких, как он, больше нет.

— Откуда ж им взяться? Перестреляли таких-то…

— Молчи! — Соня оглянулась на дверь. — Никто здесь не знает, кто Варенькин отец, мама, и что с ним стало. И не узнает, поняла?

— Всю жизнь таиться станешь?

— Да. И ты не смей говорить никому.

— Даже отцу Сергию?

— Тем более ему. Нельзя это теперь, мама.

— Грех это, Соня! Что ты говоришь-то хоть? Как у тебя язык-то поворачивается?

— Так и поворачивается. Просто я понимаю, что происходит, а вы с папой — нет.

— Куда уж нам. Мы теперь кулаки. Твоя дочка еще и внучка кулака, ты забыла, как нас Ленька-то Кожаный окрестил?

— Нет. Она дочь бригадира комсомольской бригады и зовут ее Варвара Коммунарова.

— Вон как… Железная ты, Сонька, вроде как и не моя.

Мать неодобрительно покачала головой. Не о такой доле для дочери она мечтала. А уж внучку как жалко! Так и ездит тайком от мужа, навещает кровиночку. То маслица отвезет, то меда. Данила о блудной дочери и слышать не хочет. Упрямые оба как бараны. Кругловская порода.

Варвара дождалась, когда разъедутся гости, и засобиралась в дорогу. Соня взяла на руки дочку и вышла проводить мать. На околице расстались — мать расцеловала внучку, забралась на телегу и стегнула лошадь.

"Железная, усмехнулась Соня, возвращаясь мимо церкви-клуба к себе в барак.