Бешеный

А потом улыбается, так многообещающе, так порочно, что я приобретаю оттенок слепого помидора. И слава Богу, что никто из преподавателей этого позора не заметил. Зато заметили одногруппники, периодически косящиеся назад. Зачем? Вот зачем, спрашивается, я поперлась за гадом этим в самый конец аудитории. Как тут сосредоточиться?

— Подожди меня в машине, хорошо? Прокатимся кое-куда, — произнес Миша, когда закончилась последняя пара. Я, признаться, собиралась сбежать домой, но вместо этого почему-то покорно кивнула и взяла из его рук ключи.

 — Я только в туалет сгоняю.

Он выпустил мою руку из своей и, посмотрев неуверенно, словно взвешивая в голове, стоит ли меня отпускать, развернулся и пошел в сторону уборных. Мысль по-тихому свалить в закат я отмела на стадии зарождения, потому что это зверь ненормальный заявится ко мне домой, чтобы прояснить, чего это я его не послушалась и сбежала. Он, вон кряхтя и матерясь, сегодня встал и поехал в университет только лишь потому, что я отказалась прогулять пары. Проводив Багирова взглядом, я вздохнула и пошла к выходу.

Уже на улице, в нескольких метрах от стоянки, услышала позади чьи-то выкрики и громкий смех.

— Эй, королева томатов, — и снова дикий ржач, а мне даже сомневаться не пришлось, что обращались ко мне. Я все ждала, когда ж это случится, и вот наконец прорвало. Я не отреагировала, только натянула капюшон по плотнее и пошла дальше, к машине, сцепив зубы и сжав ладони в кулаки.

— Смотри-ка, попрыгала на члене Багирова и королева, епта, — кто-то грубо сорвал с меня капюшон и потянул резко, да с такой силой, что я, не удержавшись на ногах, поскользнулась и полетела назад, прямо на сырой асфальт, выставив ладони и больно их расцарапав.

Руку, которая уже не беспокоила практически, прострелило такой сильной болью, что из глаз искры полетели. И снова послышался громкий смех, я словно опять оказалась там, в актовом зале, где все смеялись и такали пальцем, снимая на телефон. Из глаз невольно хлынули слезы, больно все-таки, и неприятно.

— Пиздец ты неуклюжая, — раздался голос того, кто дернул за этот чертов капюшон — Антон Козырев, один из придурков, которого я еще в самом начале года послала подальше.

 — Сочувствую я Багирову, если ты и в постели такая же.

— Себе посочувствуй, придурок, — знакомый женский голос раздался откуда-то сверху. Немного придя в себя, я запрокинула голову и увидела над собой знакомое лицо. Та самая девчонка, что когда-то своим появление в аудитории, спасла меня от Багирова.