Бешеный

— Ты — дура? — он произнес это так грубо, так резко, и посмотрел на меня таким бешеным взглядом, что мне захотелось оказаться где-нибудь подальше, хоть бы на северном полюсе, лишь бы не здесь, не в этой квартире и давящей обстановке. — Где ты находить собралась, я видел, как ты живешь, не смеши меня.

И если до этого мне было обидно, то сейчас стало просто невыносимо это слушать. Да я не жила в элитной новостройке, где цена одной вот такой квартиры была выше, чем цена всего дома, в котором я жила. Но это никому не давало права меня унижать подобным образом.

— Это не твоя забота, где я буду искать деньги…

Багиров хмыкнул.

— Дай угадаю, к Ракитину своему побежишь? С ним расплачиваться приятнее, чем со мной?

— Я думала, ты можешь быть другим, думала…А ты…Просто я дура.

Мне стало так мерзко, от слов его гадких, от взгляда этого сканирующего и ухмылочки победителя жизни. И в этот момент мне его совсем не жаль было, и плевать стало совершенно на то, что с ним случилось и почему он так долго не появлялся.

Я бросила напоследок какой-то непонятный набор слов и рванула в сторону двери, только проскочить не удалось, меня больно схватили за руку и потянули назад.

— Отпусти меня, отпусти, — забрыкалась, ударяя кулаками везде, куда только доставала. Миша морщился от боли, еще бы, на нем и так живого места нет, но не отпускал, а потом и вовсе прижал к стене, навалившись на меня всей своей массой и зарывшись носом в мои волосы.

— Ну вот зачем ты пришла, бля, зачем говоришь такие вещи. Что ты там собралась возвращать, — прошептал прямо в макушку, продолжая держать прижатой к стене и не позволяя шевельнуться.

 — Думаешь, я для этого помог, чтобы ты, бля, мне чего-то там возвращала?

— Но ты сказал, — я всхлипнула, — и тогда тоже.

— Ник, ты дура? — повторил уже заданный сегодня вопрос и, подцепив мой подбородок, поднял голову и заставил посмотреть в ему в глаза. — Я пошутил, бля, а ты деру дала, да, тупо вышло.

— Сам дурак, — кажется, это единственное, что я услышала."

"— Блядь, ну вот нахрена ты пришла, я же не выпущу теперь, не сбежишь же, — он говорил, нашептывал что-то, а я уже не слушала практически.

Потому что воздуха не хватало, потому что голова кружилась и руки Багирова, бесстыжие, но такие теплые и приятные уже во всю блуждали по моему телу, гладили, сжимали. И я, наверное, дура, потому что оттолкнуть надо было, бежать отсюда, после слов его, после всего-того, что между нами было, а я продолжала стоять, позволяя прижимать меня к стене.