Бешеный

Нет, он, конечно, периодически тоже пашет как проклятый и берет исключительно сложные заказы, пусть его женушка не в особом восторге от опасной работы, но тем не менее, Феликс упрямо гнет свою линию и живет припеваючи.

В странных гнетущих мыслях на экзаменах я стал гордым обладателем тройбанов, но меня это ничуть не трогало. Кому нужна философия? Зато по физкультуре я лучший. Выше, сильнее и быстрее, остальные предметы с уклоном на математику я сдал хорошо, потому что законченным идиотом все-таки не был и соображал получше многих.

Пусть и по теории не всегда четко срабатывал.

О споре мне Алинка (хвала небесам Вельскому, который мне трижды напоминал ее имя) напоминала чуть ли не каждый день. В следующий раз я точно не сдержусь и напхаю ей за навязчивость. Я все помнил, но в жизни есть нечто более важное, чем Зайцева, сводящая меня с ума днем и ночью. И если днем я блокировал мысли о ней, то ночью нет. Вот тогда и наступал мой персональный ад.

С виновницей моих страданий пересекаться никак не получалось. Она то появлялась на день, то пропадала на два, при этом все зачеты были закрыты, как и экзамены.

По большей части автоматом. Ходила она смурная и очень странная, даже у такого отбитого, как я, не хватило смелости задирать ее в этот период. Правда с относительным спокойствием пришло странное волнение, оно скребло изнутри острыми когтями, пусть я и упрямо старался увернуться и перестать думать о ней. Ну мало ли чего там могло быть? Это меня не должно волновать. Но почему тогда я все время искал ее глазами, словно это самое важное в моей жизни? И когда не находил, в душе загоралось нетерпение и волнение.

Все решилось именно в день конкурса научных работ. Мы сидели в столовой, которая служила и концертным залом, и местом поедания отборной дряни наших шеф-поваров в кавычках.

Зайцева наконец-то явилась, и у меня была возможность изучить ее в деталях после перерыва. Я жадно рассматривал, словно что? Словно соскучился. Пиздец, приплыли. Но да, мне не хватало наших перепалок, и меня жутко раздражало, что она больше не отвечала на мои потуги довести ее до ручки в те дни, когда все-таки удавалось застать ее в универе.

Заучка шла мелким шагом к кафедре, за которой ей предстояло выступать.

Я не мог отцепиться взглядом от прямой линии спины, утекавшей в покатые бедра. Нет, она не была толстой, но и не была рохлей, как Алинка. С ужасом я должен был себе признаться, что мне нравилась ее фигура, особенно в этой непривычной для Зайцевой одежде.

Вот так вот. Ноги.