Последний адмирал Заграты

Однако сейчас брат находился при исполнении обязанностей и вольностей не позволял.

— Сколько человек на борту?

— Двадцать.

— Здесь сказано двадцать один.

— Мы потеряли алхимика.

— Сожалею.

Медикус сделал пометку, вежливо поклонился подошедшему Помпилио и медленно прошелся вдоль выстроившихся в коридоре «Амуша» цепарей. Братьев Доброй Дочери готовили в лучших университетах Герметикона и готовили на совесть, большинство опасных болезней они распознавали по внешним признакам: по глазам, запаху, дыханию, цвету кожи и ногтей, едва заметной дрожи или выступившему поту.

— Карантин не требуется.

Медикус отвесил поклон капитану, чуть более глубокий — Помпилио, после чего развернулся и вышел на верхнюю площадку мачты. Цепари дружно выдохнули. Даже зная, что чист, осмотра ждешь с опаской — медикусы внимательны и прозорливы, легко увидят то, чего ты сам о себе еще не знаешь. К тому же братья могли не только отправить цеппель в карантин или объявить зачумленным, но и требовать у местных властей уничтожения любого, показавшегося им подозрительным корабля.

— Вахтенным занять свои места! — громко объявил капитан. — Остальные свободны.

Получившие увольнение цепари дружно загалдели, но к вожделенной мачте не рванули — первыми пойдут старшие офицеры.

— Ненавижу бюрократию, — проворчал Помпилио, начиная спускаться по лестнице.

— Я тоже, мессер, — поддакнул Базза.

— А в них я ненавижу неосвоенность.

— В жизни нет совершенства, мессер.

— Есть, когда все делаешь так, как хочется.

— Постараюсь запомнить.

— Не забивайте себе голову, Базза. — Помпилио посмотрел вниз, меж лестничных пролетов, оценил расстояние до земли, недовольно фыркнул и продолжил путь. К столь нелюбимым им бюрократам из пограничной стражи, внешний вид и манера поведения которых не зависели ни от богатства мира, ни от его размеров.

Во всех сферопортах Герметикона гостей почему-то встречали почти одинаковые внешне клерки в почти одинаковых серых мундирах. Все они отличались маленьким ростом, гипертрофированной въедливостью и нелюбовью к профессиональным цепарям.

— Откуда идете?

— С Анданы, — буркнул Дорофеев, который не считал нужным скрывать от пограничных чиновников свою неприязнь.

— С Анданы… — повторил клерк, издевательски медленно выводя в журнале короткое предложение.