Последняя из рода. Скованные судьбой.

Потом он пересек покои и вошел в небольшую, смежную комнатку. Вскоре до ушей Талилы донесся приглушенный плеск воды.

С замиранием сердца она прислушивалась к нему, ожидая момента, когда Клятвопреступник вернется. Вновь в покои он вошел в наглухо запахнутом черном халате, который мало чем отличался от его привычной брони. Подошел к Талиле и потянул цепь между обручьями. Когда она расстегнулась с тихим щелчком, та не поверила своим ушам и глазам. То же самое он повторил с цепью на ногах. И даже снял широкие кандалы с ее лодыжек.

Впервые за несколько дней она могла беспрепятственно вытянуть ноги. Не семенить мелко-мелко, словно младшая жена какого-нибудь торговца.

Талила прищурилась.

Клятвопреступник думает, что сможет втереться к ней в доверие? Думает, что сможет ее обмануть?

Она вся подобралась, приготовившись к неизбежному, но муж сумел ее удивить во второй раз за столь короткое время. Расстегнув цепь, он отошел от нее. Остановился напротив футона, опустился перед на колени и достал припрятанный под ним кинжал.

Он не снял и не ослабил пояс длинного халата. Так и опустился на футон в одежде, уставившись в высокий потолок.

Талила сидела, не шелохнувшись. Внимательным, пристальным взглядом провожала каждое его движение, опасаясь подвоха. Но когда он лег... когда даже не посмотрел в ее сторону... когда не попытался коснуться.

Когда не совершил то, к чему она готовила себя, как к неизбежному, жестокому позору, то эмоции хлынули на нее прорвавшейся вдруг лавиной.

— Печать, не скрепленная кровью, не будет действовать так, как ты хочешь, — бросила она зло в опустившуюся в покоях тишину.

— Я знаю, — равнодушный голос мужа окончательно привел ее в замешательство.

Но разве не в том был смысл? Смысл всего, что сотворил Клятвопреступник? Брат-бастард Императора пленил ее, а тот хотел подчинить Талилу своей воле.

И печать, которую поставил Клятвопреступник, должна была быть скреплена ее кровью, пролившейся на брачном ложе. Иначе он не сможет подчинять ее себе. Не сможет наказывать болью за непослушание. И магия не убьет ее, если она поднимет руку на мужа.

— Не надейся, что твои дешевые трюки что-то изменят, — Талила презрительно скривилась.