Последняя из рода. Скованные судьбой.

Служанки увели ее на середине, и вновь восемь вооруженных охранников сопровождали ее до новых покоев. Покоев Клятвопреступника. Цепи уже привычно позвякивали, лаская слух

В просторных комнатах ее, наконец, оставили одну, но она знала, что половина охранников замерла у дверей в коридоре, а вторая часть покинула дворец, чтобы стоять в дозоре снаружи, ровно напротив покоев.

Она могла видеть их, ведь деревянные створки были чуть сдвинуты. И потом она видела и охранников, и темный сада за их спинами.

Император и его семья боялись ее даже в оковах, которые не позволяли ей применять магию. Вздохнув, она посмотрела на свои ладони. Как же она скучала по мечу... Его забрали почти сразу же. Кровь отца еще не успела остыть на земле, а Клятвопреступник и его люди уже хозяйничали в их родовом поместье.

Всего десять дней прошло. А ей казалось, что целая жизнь.

Когда у нее за спиной распахнулись двери, и раздались его тихие, мягкие шаги, она даже не пошевелилась. Так и продолжила сидеть на разложенном футоне, сфокусировав взгляд прямо перед собой. Но внутри была напряжена и собрана до предела, словно туго натянутая тетива. Внимательно прислушивалась к тому, как Клятвопреступник ступал по татами: тихо, почти бесшумно.

Он был воином. Очень хорошим воином.

Лучшим в Империи.

Когда-то очень давно, когда она была глупой девчонкой, а его имя гремело по всей стране, она им восхищалась.

Сейчас она его ненавидела.

Мужчина молча обошел ее и остановился напротив, и она не подняла головы, и смотрела теперь на черную ткань его широких штанов.

— Талила, — позвал он негромко.

Его голос показался ей хриплым, даже будто бы сорванным. Так бывает, если долго, неистово кричать.

Как кричала она.

Талила поджала губы и опустила взгляд на свои колени.

Они заточили ее магию, они уничтожили ее род, они притащили ее во дворец и бросили под ноги Императору, словно рабыню.

Но ее они не сломали.

Над ее головой раздался вздох, затем она услышала шелест ткани, и вот уже Клятвопреступник опустился на татами напротив нее, и она могла видеть его грудь, обтянутую черной, плотной тканью.