Последняя из рода. Скованные судьбой.

Могла ли она раньше помыслить, сколько чувств вызовет в ней одна простая фраза?..

Сколько она себя помнила, их род держался особняком. Быть может, потому судьба Империи и не трогала ее сердце. Как послушная дочь, она была не вправе осуждать отца, но где-то глубоко внутри ее грыз червячок сомнения. То, как он поступил, противоречило всему, чему ее учили.

Что говорил ей он.

Выходит, его слова были подобно ветру. Отец забыл их, едва в воздухе отзвучало последнее эхо.

Она не сможет убежать. У нее был перед Мамору долг.

Чтобы посмотреть ему в глаза и задать единственный вопрос, который никак не шел из головы.

Почему?..

Талила резко сжала кулак, и пламя костра потухло. Она откинулась спиной на нехитрую подстилку из веток и листвы, которую собрала для ночлега, и невидящим взглядом уставилась в ночное небо.

Наверное, предки рода проклянут ее за предательство и помощь врагу. За помощь убийце. За помощь тому, кто пролил их кровь.

Талила тяжело выдохнула, чувствуя, как прохладный ночной воздух обволакивает ее. Густой, почти осязаемый мрак окутывал лес, и только мерцающие звезды напоминали о том, что где-то там, высоко над ее головой, все еще продолжается жизнь.

Она прижала ладонь к сердцу, пытаясь унять болезненный стук в груди. Тот, кого она должна считать заклятым врагом… тот, чьи руки были в крови ее рода…

Она собиралась помочь Клятвопреступнику.

Сколько крови было пролито этим человеком?.

Но теперь, после того, что Талила узнала, все ее представления о чести, долге и мести рассыпались, как пепел на ветру. А хуже всего то, что она начала ему сопереживать.

Раньше это казалось невозможным. Раньше она думала, что выцарапает ему в глаза при первой же возможности. Подожжет землю у него под ногами, как только руки освободятся от кандалов.

— Неужели я сошла с ума? — негромко пробормотала Талила в сгустившуюся над ней темноту. — Раз задумала такое... Это слабость и это предательство. Это бесчестие.

Она с силой выдохнула, чувствуя, как едкий привкус вины и сомнения стекает по горлу горечью. Она идет против собственной ненависти, которая уже не ощущалась такой неистовой, и против кровной мести. Возможно, предки рода действительно никогда не простят ее.

Но она все равно это сделает.