У ночи тысяча глаз

Кто-то неуверенно протянул мне руку, но я отстранилась:

— Не надо, дойду сама. Расступитесь, пропустите меня…

Кто-то украдкой всхлипнул у меня за спиной, но кто-то другой — скорее всего, миссис Хатчинс — властно приказала ей замолчать.

Я знала, что смогу подняться по лестнице не шатаясь, только бы они не стояли и не смотрели мне вслед. Пять шагов я уже прошла, оставалось опереться рукой о перила.

— Мисс Рид, — раздался робкий голос сзади.

— Да?

— Поступать вот эттот…

Я проследила, куда обратились взоры всех присутствующих.

Телеграмма о смерти. Официальное уведомление.

— Подайте мне его, — распорядилась я. — Прочту наверху.

Миссис Хатчинс схватила конверт, поспешно поднялась на три или четыре ступеньки и вручила его мне.

Я отвернулась и поднялась еще на одну ступеньку. А затем еще на одну. Телеграмма, казалось, так тяжело тянет…

Обессилев, я остановилась. Затрещала бумага, мой палец пролез в отверстие.

Фиолетовые чернила слились в одно неразборчивое пятно, буквы не попадали в фокус. Но постепенно, по мере того как я на них смотрела, снова собрались в четкие тонкие строчки печатного текста:

ТОЛЬКО ЧТО УСЛЫШАЛ. НЕ ВОЛНУЙСЯ, ЦЕЛ И НЕВРЕДИМ, ЗАДЕРЖАЛСЯ ПО ДЕЛУ.

ПРИЕЗЖАЮ ПОСЛЕЗАВТРА ПОЕЗДОМ.

ОТЕЦ.До меня донесся голос миссис Хатчинс. Он, казалось, исходил из телеграммы, как будто заговорило само послание. Но это, наверное, произошло потому, что телеграмма, а вместе с нею и я без особых усилий стали падать вниз, по направлению к ней.

— Быстрее! Кто-нибудь помогите мне подхватить ее! Вы что, не видите, что у нее обморок!

На вокзале, в ожидании поезда, я сначала решила, что первым делом сразу все ему расскажу. Однако, когда увидела, как он в своем верблюжьем пальто выходит мне навстречу вместе с вываливающей с перрона толпой, когда подбежала, прижалась к нему и замерла, сказать не могла ни единого слова. Быть рядом с ним, чувствовать, как он прижимает меня к себе, — что еще нужно! Его пальто излучало тепло и такую безопасность.

Мы постояли там, будто к месту приросли, пока толпа прибывших пассажиров не превратилась в тонкую струйку, пока не прошли цепочкой и не рассеялись последние задержавшиеся и мы не остались одни посреди огромного мрачного зала. Забывшиеся в неподвижных объятиях, бросающиеся в глаза.