Почти счастливые женщины

В Пскове он задерживался на пару-тройку дней, не больше, и перед его отъездом начиналось ужасное.

Зоя плакала, твердила, что она дрянь, что прощения ей не будет, что это страшный грех – спать с женатым мужчиной. Что жить она без него не может, а вместе им не быть никогда.

Торопливо одеваясь – пиджак, кстати, был волглым и пах сыростью, – он кривился:

– Зоя, я тебя умоляю! Не строй из себя Даму с собачкой! Не хватает только арбуза, ей-богу! – досадливо морщился Лев. – Двадцатый век, все изменилось. Мы любим друг друга, и этого, кажется, вполне достаточно.

Зоя вставала перед ним на колени, хватала его за руки и умоляла о прощении. Выходил Лев с чувством досады и – облегчения.

В поезде тут же приходил в себя, настроение поднималось, и он понимал, что соскучился по шумной и суетливой Москве и хочет домой. Выйдя на привокзальную площадь, останавливался и с удовольствием вдыхал родной и привычный загазованный воздух столицы. На вокзале брал такси и по дороге с удовольствием разглядывал, как еще казалось вчера, ненавистный город.

"Войдя в квартиру и бросив Маше в руки пальто или плащ, скинув обувь, приняв душ и переодевшись в домашнее, падал на любимую кровать и в блаженстве раскидывал руки.

С кухни разносился аромат только что сваренного кофе – Маша. Это был ритуал: как только хозяин приезжал из командировки и, приняв душ, шел отдыхать, требовалось подать крепкий кофе и рюмку коньяку.

«Вот оно, счастье! – думал он.

Правда, и там, в Пскове, в сырой келье, было счастье, только совсем другое. А которое из них лучше? И там, и тут хорошо.

Маша внесла поднос, на котором стояла фарфоровая чашечка, тонюсенькая, полупрозрачная, глубокого изумрудного цвета.

На пирожковой тарелке лежало печенье с корицей и апельсиновыми корочками – это несложное блюдо бестолковая Маша освоила прекрасно, – пара долек лимона и рюмка коньяку, любимого, армянского, пятизвездочного «Арарата».

Выпив рюмку, Лев Николаевич подумал: «Обычаи и традиции – вот что есть дом».

– Устал? – сочувственно спросила Маша. – Умаялся в командировке? Тяжело было?

Он кивнул и поинтересовался:

– А где Соня?

– По делам, – передразнила Маша хозяйку. – Мне не докладают, сам знаешь! – И, прикрыв за собой дверь, проворчала: – Где, где? Известно где! – И добавляла неприличное слово.

С наслаждением выпив и коньяк, и кофе, Лев Николаевич блаженно закрыл глаза.

Нет и нет.