Почти счастливые женщины

Потом был роман с каким-то спортсменом, который и лишил ее девственности.

– Он был неумным, – смущаясь, осторожно сказала Зоя. – Спортсмен, понимаешь? И грубым. Знаешь, никакого романтизма.

– Стереотип, – широко зевнул он. – Спасский, например, тоже спортсмен. И Таль тоже.

– Он был боксером, – улыбнулась она. – При чем тут твои шахматисты? Ушла я от него сама – зачем морочить голову человеку, которого не любишь, верно?

Он снова зевнул:

– Наверное.

Это «наверное» ее удивило. Привстав на кровати, она внимательно посмотрела на Льва.

– Шутка, – ответил он. – Давай, Заинька, спать.

Она, как всегда, не возражала и тут же, пристроившись на его груди, умильно засопела.

Спать было неудобно – узкая, скрипучая кровать, холодная келья. Склеп. А в гостинице двуспальная, и окно, воздух. И горячие батареи. Но идти в гостиницу она отказывалась:

– Что ты! Как ты можешь это мне предлагать?

Там, в склепе, он никогда не высыпался. Но, честно говоря, было и не до сна. Зоя его поражала. Чтобы такая, как она, эта скромная тихоня из районной библиотеки, и вытворяла такое?

К тому же Лев не привык, чтобы женщина засыпала у него на груди.

По вечерам, если была погода, они гуляли. Лев Николаевич восторгался тишиной, пьянящим воздухом, неторопливо текущей Великой. Садились на лавочку. Иногда он говорил:

– А если все к черту, Зая? Послать все к собачьим чертям, эту Москву, суету, безалаберность, хамство, гадкий воздух, вечный бег, и приехать сюда насовсем.

Зоя пожимала плечом.

– Да наверняка, – почему-то раздражался он. – Купим большую, просторную, я ведь привык к большому пространству. Машину купим, ты научишься ездить.

Замерев и положив голову ему на плечо, она не отвечала.

– Да, машину пренепременно. Здесь такие места – ездить и ездить! Прибалтика, Питер, Пушкинские горы – все близко!

– Святые горы, – поправляла она.

Он раздраженно перебивал ее:

– При чем тут мост, зая?

Та обиженно замолкала.

– Ах, какая тишина! – продолжал умиляться Лев. – И как дышится! Обожаю русскую провинцию, есть в ней нечто такое, что омывает и очищает измученную душу.