По встречной

Руки уже не так сильно дрожали, когда он держал вилку. А я смотрела на него, и не могла оторваться. Запах его кожи, трехдневная щетина, расстегнутая рубашка, густая поросль темных волос на груди — все это вызывало во мне непонятный трепет и дикий первобытный страх.

Он доел и аккуратно поставил тарелку на стол.

— Спасибо.

Я поднялась со стула и улыбнулась.

— Не за что. Кажется, вы пошли на поправку.

Уже потянулась за тарелкой, как вдруг он перехватил мою руку. Сжал запястье, и я замерла — ни жива, ни мертва от страха.

Как будто рядом с хищником нахожусь, и вот-вот стану добычей. Потянул к себе, а я не сопротивлялась. От его поцелуев — жарких, страстных, — низ живота свело сладкой болью. Желание, — незнакомое и сладкое, — пронзило все тело острой стрелой.

Он уложил меня на простыни. Дернул пояс халата, и тот соскользнул по плечам.

Тяжелая рука гостя властно откинула полы халата в сторону.

Это было неправильно, но я сдавалась.

Все тело охватила лихорадочная дрожь. Я дрожала не от холода.

Меня еще никто не ласкал именно так — уверенно, страстно, дерзко и не спрашивая согласия.

Он скинул рубашку. Опомнившись, я попыталась увернуться — но было слишком поздно. Незнакомец ловко уложил меня обратно в подушки и придавил своим телом.

Под ним я вся дрожала. Вдыхала его запах, впитывала его своей кожей, и выгибалась навстречу ласкам, от которых жар разливался все сильнее.

Дыхание сбивалось. Я обхватила руками его шею, стараясь не задеть перебинтованное плечо, и в глазах потемнело.

Где-то глубоко внутри полыхнула мысль: «Только бы не проснулись мама и сестра. Только бы не проснулись…» Полыхнула и угасла.

Он что-то бессвязно шептал о моих глазах, но его хриплый шепот терялся в моих тихих всхлипах.

Мягко поцеловав меня в шею, он осторожно опустил меня на подушки.

Я дрожала, как в лихорадке.

На простыне медленно расплывались пятна крови.

— Черт!.. — выругался он. — Почему же ты не сказала, что тебя нельзя трогать?

На глаза навернулись слезы, и я всхлипнула.

Он втянул мощной грудью воздух. Пытаясь справиться с негодованием, на миг прикрыл глаза. Потом подхватил одеяло, накрыл нас двоих и притянул меня к себе ближе.

— Ну, не плачь, Катюша… — опалил шею его горячий шепот.

Он прижал меня к себе крепче, и стало безумно хорошо. От старого одеяла, от его теплой шероховатой руки, от горячего дыхания в шею…

«Как тебя зовут?» — едва слышно прошептала пересохшими губами я.

«Влад».

«Красивое имя».