Пиранья

 – Виталька в детстве болезненный был, любую инфекцию подхватывал, тяжело переносил, Ира с ним измучилась – все время в больницах. Учился кое-как, она списывала на болезни, но я-то видел, что он уже тогда все понял, научился манипулировать матерью, а та уже – мной. Так и вырос… Если бы можно было вернуть, я б его порол нещадно.

– Ну, это тоже не выход, – заметила Лена.

– У вас, извините, наверняка нет собственных детей, – вздохнул Карманов. – Потому вы и не знаете, каково это – понимать, что твой ребенок растет чудовищем, но при этом любить его настолько, что уговаривать себя не замечать этого.

"Лена его понимала, и ей было неловко наблюдать за этим. Она хорошо помнила, как ее собственный отец оказался вот так же беспомощен перед фактами, которыми она приперла его к стене, работая над делом Жанны Стрельцовой. Отец не хотел, чтобы дочь вообще когда-то узнала о том, что он в свое время защищал одного из лидеров криминальной группировки, подмявшей под себя автомобильный завод, и, более того, помог ему избежать ответственности и скрыться. Лена узнала все случайно и не смогла промолчать, потому мать до сих пор считала ее виноватой в самоубийстве отца.

Карманов, конечно, во многом был виноват сам, но теперь уже ничего не мог исправить – Виталий окажется в тюрьме и срок получит немалый. А его отец будет всю жизнь нести эту вину. И как он сможет с этим жить, Лена не представляла.

– Вы ведь увидите его, да? – глухо спросил Карманов, не убирая руки от лица.

– Вы тоже можете его увидеть, если хотите. Я дам свидание.

– Нет. Я видеть его не хочу, – твердо заявил он, выпрямляясь в кресле. – И жене не позволю. Вы можете передать ему письмо? Или это запрещено? Можете прочитать, я не возражаю.

– Пишите, я передам.

Карманов сходил куда-то вглубь квартиры, принес лист бумаги и ручку, сел за стол и, закусив нижнюю губу, принялся быстро писать что-то.