Паутина

Большая удача, Алексей Николаевич! Под наблюдение попал Абрам Мордовкин по кличке Горелый. Знаете такого?

– А то как же. «Иван», бежавший еще с Сахалина в девятьсот втором году. Он ведь москвич! Промышляет в Котлах и Андроновке.

– Точно так, статский советник Кошко дал те же сведения.

Фон Коттен до назначения на должность начальника ПОО два года командовал Московским охранным отделением. И реалии Первопрестольной знал хорошо.

– Что же он делает у нас, как думаете? – спросил жандарм. Сыщик ответил безапелляционно:

– Горелый прибыл сюда как делегат.

И он рассказал полковнику о письме из Бутырского каторжного отделения, которое он не сумел перехватить. Но хотя бы разузнал содержание.

– Итого, – резюмировал статский советник, – пленные «иваны» отдали свои голоса Мезгирю, а вольные – неизвестно кому. Ну, нам неизвестно, а ребята о своем выборе сообщили. И прислали полномочного делегата.

– Весьма правдоподобно, – согласился фон Коттен.

– Вы проследили местожительство гостя?

– Номера «Якорь» на Опочининой улице.

– В Галерной гавани? Там неотступное филирование невозможно. Кто за ним приглядывает?

– В номерах поселился мой человек. Однако, Алексей Николаевич…

В голосе полковника появились просительные нотки:

– Нельзя ли ускорить? Четырех наблюдательных агентов отвлек на ваше задание. Своих дел выше шпиля Адмиралтейства, а еще чужие решай…

– Михаил Фридрихович, делаю что могу. Сами знаете мое положение.

Начальник охранного отделения посочувствовал:

– Да, вот и служи им после этого… А если арестовать Мордовкина? Он же в циркулярном розыске много лет. Нажмем, вдруг признается?

– «Иван»? Не таких они кровей. Там отбор хлеще, чем в Пажеский корпус. Кого попало не берут."

"– Значит, продолжать наблюдение? – вздохнул полковник.

– Пока да. Если Горелый торчит в столице, значит, выборы еще не состоялись. Битва будет жаркой: сидящие вожаки за Мезгиря, а вольные, я подозреваю, отдадут голоса его сопернику.

– Э-хе-хе… Без ножа режете…

– Михаил Фридрихович, бросьте вы жалиться. Давайте про второго.

– Второго мы упустили, – признался жандарм.

– То есть как? – нахмурил седые брови Лыков.

– Как обычно упускают? Так и мы. Ловкий оказался.