Паутина

За это время уголовный мир выбрал себе премьера, и пора эту птицу раскассировать…

Фон Коттен умел читать между строк и тут же спросил:

– Распоряжения министра на восстановление филерского наблюдения не будет?

– Не будет, Михаил Фридрихович. Макарову сейчас не до этого.

– Тогда пускай Степан Петрович бросит мне бумажку. Этого достаточно.

– Спасибо, Белецкий не откажет. Теперь что мне нужно… Хозяин мастерской по фамилии Чухонцев – на самом деле старый уголовный, Никифор Ногтев по кличке Верлиока.

Полковник кивнул:

– Помню, вы говорили.

– А вот чего я не говорил, поскольку тогда сам этого не знал: Верлиока находится на прямой связи с «иваном ивановичем», он из его ближайших помощников. И в таковом качестве должен с ним время от времени встречаться. Лично, без посредников. Чуете, куда клоню?

– Проследить за его выходами в город?

– Точно так, Михаил Фридрихович. И здесь без ваших топтунов не обойтись.

– Будет сделано… Как только вы дадите мне распоряжение Белецкого.

– К вечеру ляжет вам на стол!

Они оговорили важные детали, и Лыков покинул охранку. На улице шел снег, пришлось нанимать извозчика. После трех месяцев, проведенных на больничной койке, Алексей Николаевич полюбил ходить пешком. Но в этот раз не вышло.

Он приехал на Фонтанку и сразу направился к директору департамента.

– А нельзя через час?

– Можно.

Действительный статский бегом поскакал по лестнице, а просто статский уселся в чайной комнате и заказал служителю чайник «дзянь хун цзинь хао». Вскоре там его нашел Азвестопуло:

– Вот где они бездельничают. А барон Таубе с ног сбился, разыскивая…

– Что нужно этому надменному потомку старинного разбойничьего рода?

– Желают повидаться.

Лыков отодвинул стакан в бисерном подстаканнике – память о Благово.

– Прямо-таки повидаться, а не телефонировать?

– Яволь!

Может, есть новости от Николки, подумал сыщик. Три месяца ни слуху ни духу, пора бы уже что-то и накопать.

– Где ихнее превосходительство сейчас ошивается?

– Велел искать его в Генштабе.

С тех пор как началась Балканская война, барон Таубе почти переселился в здание на Дворцовой площади. Завязывался тугой узел, в воздухе пахло большой заварушкой.