Открытая книга

— А, Петр Николаевич? — живо сказал Крамов. — Так вы знакомы?

— Со студенческих лет.

— Вы знаете, он теперь работает в нашем институте!

— Да. Я искала его на конференции, но мне сказали, что он заболел.

— У него был грипп. Но сегодня он уже вернулся к работе.

Это было сказано с удивившим меня оттенком значительности.

— Вы еще не виделись с ним?

— Нет.

— Непременно зайдите.

Право, можно было подумать, что лохматый, добродушный Петя Рубакин, которого в Ленинграде можно было ночью поднять с постели, чтобы узнать, чем истинная дифтерийная палочка отличается от ложной, в глазах Крамова представлял собой нечто совершенно другое и гораздо большее, чем в моих!

Разговаривая, мы спустились в первый этаж, который был не в пример скромнее второго, и по узкому цементированному коридору прошли в небольшую лабораторию.

Крамов поздоровался с ним очень вежливо, но с тем неуловимым оттенком пренебрежения, который не только не мешал этой вежливости, но как бы подчеркивал ее, — это тоже было его манерой.

— Вот, Татьяна Петровна, познакомьтесь: Василий Федорович Лавров.

Он ушел, закинув голову, блестя пенсне, крепко ставя ножки, и я осталась с Лавровым, который, кажется, смутился больше, чем я.

Я не помню подробностей нашего разговора, продолжавшегося, должно быть, не меньше часа, но помню — и очень ясно — то впечатление жадного внимания, с которым Лавров расспрашивал и слушал меня.

— Но это была какая-то философия микробиологии? — вопросительно сказал он.

Мне показалось сперва немного странным, что этот внимательный человек с белыми узкими руками экспериментатора, запоминавшимися с первого взгляда, так подробно расспрашивает меня об организации медпункта в зерносовхозе, и не только расспрашивает, но от души удивляется тому, что кажется мне таким обыкновенным! Потом мне стало ясно, что для Лаврова я была не только новым человеком в институте, но отчасти представительницей того необозримого нового, что происходило в жизни страны.

Лавров задумчиво уставился на меня.