Ошибка

Что за хрень! С кем? Черт, пусть это будет не какой-нибудь олень из братства, у которого все мысли только о том, чтобы залезть к ней в трусики.

Я не собирался драться сегодня, но если какой-нибудь гнусный ублюдок даже не так посмотрит в ее сторону, он уедет с вечеринки на носилках.

Но Дин быстро развеивает мои опасения.

– Хипстер какой-то, – говорит он. – Точно не из «Сигмы».

Я вдруг начинаю умирать от желания оказаться внутри, так что гоню своих друзей к парадному входу, и Гаррет обалдело смотрит на меня.

– Я так понимаю, сегодня мы снова будем ухаживать? – не без иронии спрашивает меня он.

Еще как, черт побери!

В доме народу больше, чем на арене во время наших домашних матчей, и мне не удается найти Грейс в этом море людей. Из колонок гремит оглушающий даб-степ, пресекая любые попытки разговоров, и я жестами показываю Гаррету, что направляюсь на поиски Грейс. Я вхожу в гостиную, и толпа мгновенно засасывает меня.

Когда я прохожу мимо нескольких привлекательных девушек, они улыбаются мне, но плевать.

Я заглядываю в кухню, где натыкаюсь на большую группу студентов, собравшихся вокруг кухонного островка из гранита. Грейс среди них нет. Но одна из девиц, глотающих пиво рядом с раковиной, отделяется от толпы и подплывает ко мне.

– Логан, – мурлычет она и, скользя пальцами по моему голому бицепсу, льнет ко мне всем телом.

– Привет, Пайпер, – бормочу я, и у меня руки чешутся от желания оттолкнуть ее до того, как эти губы коснутся моего уха.

Пайпер Стивенс, несомненно, девушка красивая, но вся эта клеветническая кампания, которую она учинила против Грейс в «Твиттере», мною не забыта.

Поцелуй впечатывается в мою щеку, и хотя Пайпер сразу отстраняется, ее тело по-прежнему жмется к моему, а ладонь прилипла к моей руке как клейкая лента к клюшке.

– Наш последний год в университете, – произносит она. – А что это значит?

Я даже не могу притворяться, что мне интересно. Я занят тем, что пытаюсь разглядеть через дверной проем, не появилась ли Грейс.

– Что?

– Это значит, что наше время на исходе.

Теплые губы касаются моей шеи, и я, дернувшись, делаю шаг в сторону.

Девушка хмурится.

– Ты целых три года разыгрывал из себя неприступность, – пеняет она мне.