Однажды я выберу тебя

– Да неужели? Теперь ты отдаешь приказы? Мы можем поговорить прямо сейчас.

– Если вам нужно что-то обсудить наедине, я могу уйти, – вмешался я.

Эдвард взглянул на меня, потом на Сайласа. И вновь на меня.

– Ты спрашиваешь меня? Или моего сына?

Сайлас стиснул зубы, и, кажется, я заметил, как он чуть качнул головой, словно бы говоря «нет». Почти неуловимо.

– Не знаю. Обоих. Того, кто…

– Ага, – проговорил Эдвард. – Не проси у него разрешения. Спрашивай меня.

– Конечно.

Эдвард все еще смотрел на меня. Потом обернулся и громко сказал:

– Сайлас, ты слышал последние новости? Голливудский педик заявляет, что стал жертвой преступления на почве ненависти.

На улице стояла тридцатиградусная жара, но у меня по коже побежали мурашки.

– Правда? – спокойно спросил Сайлас, лицо за стеклами темных очков казалось непроницаемо-бесстрастным.

– Да. И что ты об этом думаешь?

– Ничего, – проговорил он, уткнувшись в книгу.

– Это во всех новостях, – продолжил Эдвард. – Просто смешно. К счастью, нам о подобном больше не стоит беспокоиться.

Руки Сайласа сжимали книгу, на обложке которой виднелась мрачная фигура человека, запертого в тюрьме.

– С другой стороны, твой брат… – Эдвард покачал головой, обводя взглядом необъятные просторы поместья и ныряющего в бассейне Эдди. – Какой позор. Такой огромный потенциал. И все впустую.

– Ладно, пап, – проговорил Сайлас. – Брось это.

– Мы хорошо сделали, скрыв его от взоров общественности.

– Папа, – с укором произнес Сайлас, садясь.

Они уставились друг на друга. Отец буравил сына холодным взглядом, от которого у меня мурашки побежали по коже. Я вдруг ощутил себя солдатом на поле боя, вокруг которого со всех сторон свистели снаряды.

– Как Фейт? – вдруг спросил Эдвард. Приветливо. – Ты уже давно ее сюда не привозил.

– Прекрасно, – проговорил Сайлас, вновь укладываясь на шезлонг.

«Фейт, – подумал я, морщась, словно от удара в живот. – Отлично».

– Нужно в ближайшее время пригласить ее на ужин, – продолжал Эдвард. – Она ведь скоро станет частью семьи. Приличия. Мораль. Семейные ценности. Вот что важно. Всегда.

Воцарилось недолгое молчание. Сайлас, бронзовое великолепие в сияющем солнечном свете, сейчас больше всего напоминал статую.

– Жарко, – проговорил я, обращаясь к Эдварду. – Принесу воды.