Однажды я выберу тебя

Хочешь поговорить об этом? Или вернемся к ужину? Все, что пожелаешь.

– Я хочу открыть этот подарок.

Макс снова кивнул и подал мне сверток. Я разорвал бумагу и увидел мамин портрет. Написанную маслом картину, что висела над пианино в гостиной поместья.

– Боже… – Глаза наполнились слезами, в горле встал ком. – Она была так прекрасна, правда?

– Она и сейчас прекрасна, – проговорил Макс.

– Ты бы ей понравился.

Я услышал сопение и поднял взгляд. Макс торопливо вытирал глаза.

Он заметил, что я пристально смотрю на него, и усмехнулся.

– Ладно, согласен, мы оба болваны.

– Болваны? Максимилиан Калонимус Кауфман… – Я притянул его к себе и поцеловал. – Мы не выживем после завтрашней церемонии.

* * *В тот вечер, накануне свадьбы с Максом Кауфманом, в нашей квартире я сел за «Стейнвей» и сыграл любимую мамину мелодию – Равеля. Я повесил ее портрет над пианино. Она могла присутствовать здесь лишь в виде духа, но вдруг звуки любимой пьесы призовут ее ко мне. Может, она уже находилась здесь и присматривала за мной.

– Эй.

Макс сел рядом со мной на скамейку, спиной к пианино. Он прислонился щекой к моему плечу.

Потом я взглянул на него.

– Усыновление? – спросил я. Хотел, чтобы слова прозвучали насмешливо, но у меня перехватило горло.

– Всему свое время, – мягко проговорил он. – Пока просто разговор.

Я кивнул и придвинулся ближе, протянул руку, касаясь его груди, и прижал Макса к себе.

– Ты хочешь продолжить этот разговор?

– А ты?

Я пожал плечами.

– Мы можем поговорить… Но, черт возьми, ребенок? Малыш? И мы с тобой будем… папами?

– Маленькому мальчику, – произнес Макс.

Я кивнул, уткнувшись ему в волосы.

– Да, малыш…

– Несмотря ни на что.

– Несмотря ни на что. – Я судорожно вздохнул.

«Несмотря ни на что, он или она будут знать, что мы их любим. Безоговорочно».

Нашему с Максом ребенку никогда, ни за что не будет холодно.

– Возможно, хотя… – проговорил я, – вот что я скажу.