Однажды я выберу тебя

Повернул лежащую на подушке голову на судорожно дергающейся шее.

– Привет, пап, – тихо проговорил я. – Как ты?

– Н-н-не строй ч-ч-чертова идиота, – прошипел он, с трудом выговаривая каждое слово. – Не трать… время зря…

Я сел ровнее.

– Я поеду в офис, как обычно. Разберусь с Брэдли и чем-нибудь отвлеку Веру. И последнее: ты взял пару выходных…

Он покачал головой и пробормотал нечто, похожее на «бред». На простыни брызнула слюна.

– Я н-не беру в‑выходных.

– Отлично. Ты на встрече с инвесторами в… Ну, не знаю.

– Г-говорят, она п-приходит и у-уходит, – выдавил он. – Б-болезнь отступит. В-веди себя по-прежнему.

– Этого не хватит.

– Веди… себя… п-по-прежнему.

– Сделаю все, что смогу, – проговорил я, поднимаясь со стула.

С удивительной силой он резко выбросил руку вверх и схватил меня за запястье.

– Т-тебе ведь это н-нравится? Видеть, как с-сдает старик.

– Нет, пап, не нравится.

Он словно бы и не слышал меня. Или не поверил.

– В-все это не т-твое. П-пока еще нет. Н-не вздумай н-напортачить.

– Конечно, нет.

Я вскочил на ноги как раз в тот момент, когда дверь распахнулась и в комнату ворвался Эдвард Грейсон Марш IV. Эдди был старше меня на два года, но выглядел лет на десять моложе. Тощий, с волосами темнее моих, уложенными в идеальную прическу. Сегодня он надел твидовый костюм, галстук-бабочку, жилет и ботинки с гетрами. И выглядел так, словно участвовал в празднике, посвященном Чарльзу Диккенсу.

– Что за дела, добрый друг!

Высокий, гнусавый голос Эдди заполнил огромную спальню. Руки отца, несмотря на дрожь, стиснули покрывало, и он поморщился от шума.

– Сайлас! – прогудел Эдди. – Какие новости, старина? Навещаете нашего милого папочку?

– Привет, Эдди, – проговорил я, быстро подходя к нему и приобнимая за плечи. – Давай чуть потише. Папа приболел.

– Согласен, – все так же громко пробасил Эдди, быстро высвобождаясь из моих объятий. Он обратился к отцу, не глядя ни на него, ни на кого-либо еще: – Дражайший отец, как ваши дела? Насколько понимаю, не блестяще. Прискорбно.

Я стиснул зубы и осторожно положил руку на плечо Эдди. Брат страдал синдромом Аспергера[8], так что, когда чем-то увлекался, терял связь с реальностью. На несколько месяцев. Последней страстью братца стала Викторианская эпоха.