Обед у людоеда

 – Только не надо говорить, что он не у вас!

– Ну… – протянула я, стараясь сообразить, как поступить, – ну…

– Вы, наверное, его прочли? – утвердительно спросила женщина.

– Ну…

– Значит, все-таки прочли! Что ж, называйте цену.

– Отчего вы так уверены, что Жанна вела дневник?

Лера уставилась на принесенную пиццу.

– Да ладно вам, говорите сумму.

– У меня нет дневника.

– Куда вы его дели?! – чуть не кричала собеседница. – Господи, когда вы только успели!

– У меня ничего не было!

– Не верю! Зачем тогда вы сказали Андрею, что хотели со мной поговорить?

– Я сама ищу дневник, думала, вы знаете, куда Жанна его спрятала!

Валерия как-то обмякла и принялась ногтем размазывать по лепешке растопленный сыр.

– Все же если дневник у вас, то лучше назначьте цену!

– Черт побери, – обозлилась я, – ну как еще вам объяснить – ничего я не брала и вообще не знала, что она вела какие-то записи. Ей-богу!

– Кто же вам сообщил про дневник? – напряглась Лера. – Никита? Пожалуйста, отдайте его мне.

Я колебалась. Сказать, что случайно подслушала ее телефонный звонок, или не надо? Валерия явно нервничала. Слегка дрожащей рукой она вытащила пачку «Давидофф» и стала раскуривать сигарету. Тонкое запястье напряглось, губы побледнели, щеки покинула краска. Скорей всего Лера не слишком крепкого здоровья, перенесла несколько операций…

Она наконец-то затянулась, но внезапно закашлялась.

– Выпейте."

"Продолжая кашлять, Лера протянула руку и начала судорожно пить. Я с жалостью смотрела, как на ее тоненькой, почти прозрачной шее бьется синяя жилка, и сказала:

– Вам бы не надо курить, с вашим здоровьем никотин вреден.

Лера поперхнулась, вода потекла у нее по подбородку.

– Какая вы дрянь, – прошептала Корчагина, – играете со мной, как кошка с мышью. Цену набиваете?

– Что случилось?

– Вы читали дневник!

– Нет!

– Да!!!

– Нет!

– А откуда вы знаете про мое здоровье?

– Я просто так сказала – вы бледная, худенькая, под глазами синяки, вот и вылетело.

Внезапно Валерия заплакала. Я испугалась и забормотала:

– Ну-ну, успокойтесь, подумаешь, ерунда какая. Вот у нас в консерватории преподавательнице сделали такие же операции, что и вам, аж в 1949 году. Ну и что? Сейчас двухтысячный, а она здорова, весела и не собирается умирать, ей-богу, не стоит расстраиваться.