Няня поневоле

 — С дуба рухнул?

— Было б здорово, — чешет он широкий затылок. — Ты что задумал, Назарет?

— Поймаю старого козлика. Пинками погоню в суд. Пусть там легко и радостно даст развод моей любимой, — веселюсь я раньше времени. И сердце екает от предчувствия. — Все под контролем! Ничего не случится. Подумаешь, у ручья прихватить Федюльку. Взять за шкварник, и в суп. То есть в суд. А там и люди Педагога подтянутся, — размышляю я вслух, а у самого в башке загораются сигнальные огни. А эта иллюминация никогда ничего хорошего не сулит.

— Доставай камуфло, — велю я Трофиму и, заметив мигающий глазок, переключаюсь на камеру, передающую информацию в реальном времени. С едкой усмешкой наблюдаю, как на крыльцо выходит довольный Шмелев. Как хорек, щурится на солнышко, поднимающееся над деревьями. А затем словно по заказу сует свой мятый пряник в камеру наблюдения. Замечает чуть мигнувший зрачок объектива и, ловко подпрыгнув, несмотря на преклонный возраст, тянет на себя замысловатое устройство.

— Одевайся! Он нас засек! — рычу я, переключаясь на другой «глаз». — Быстро, Трофим! Мы должны его прихватить с поличным!

Шмелев оглядывается по сторонам, а затем, достав из кармана куртки айфон, набирает сообщение своему подельнику. То есть мне.

Телефон на столе слабо звякает, принимая Шмелевское послание.

— Что за дела? Тут повсюду камеры. Не знаешь, чьи?

— Это Синявкин ставил. Боялся, что Назарет подожжет дом, — плету я заведомую залипуху.

— Кто сейчас их контролирует? Куда они выведены?

— Не знаю. А разве это важно?

— Очень, — тут же приходит ответ. — Постарайся узнать до вечера.

— Не могу обещать, — пишу уклончиво. — Скоро встречаемся. Назарет примерно через час отчалит.

— Один?

— Да. Он любит сам ходить на охоту.

— И до сих пор жив? — куча смайлов."

"«Что же ты затеваешь, урод? — размышляю я, напяливая штаны и фуфайку особой вязки. Сверху мелкие, едва заметные ячейки.

— Пойдем быстрее, пока Шмелев не поднялся на холм, иначе сбежит, — приказываю я Трофиму. И сам прикидываю мысленно, сколько потребуется старому хрычу времени, чтобы одеться. Минут пятнадцать есть у нас в запасе.