Няня поневоле

Протягиваю трубку Трофиму.

— Ты это видел?

— Вчера там никого не было. Я лично проверял, — бухтит он, надувая щеки. — Назарет, ну ты же знаешь…

— Я уже ничего не знаю, Денька, — сокрушаясь, называю друга старым, давно забытым именем.

— Из-за одного козла Ступы мы теперь все под колпаком, — ухает он, словно филин. — Ты не думай…

Обрываю взмахом руки. Не пойман — не вор! Трофим прав. Я не могу из-за твари, пригревшейся на груди, обвинять своим подозрением. Тру лицо, падая от смертельной усталости. И усевшись за стол, придвигаю поближе ноут.

— Что ты там мнешься, как девка, — незлобливо рычу на Трофима. — Иди, посмотрим, где тут наш одинокий ковбой ошивается…

Камеры наблюдения, словно новогодние игрушки, развешенные на елках, улавливают малейшее движение. Лось прошел, или лиса потрусила по своим делам. Все пишут маленькие глазастые помощники. И мне иногда кажется, что вся наша жизнь отцифровывается и куда-то записывается. Где-то в неведомых банках информации множатся и множатся файлы, хранящие как доказательство каждый наш шаг.

Сквозь качающиеся на ветру мохнатые ветки, прекрасно вижу, как к моей бывшей баньке подъезжает старенький джип. Из-за руля выпрыгивает мелкий старикан в джинсиках и коротком пуховичке. Без шапки, зато в темных очках.

— Ты глянь на этого фрайера, — ухмыляется стоящий рядом Трофим. — Пижон блин…

— Клоун, — фыркаю я и добавляю глухо. — Ну, погоди, старая сволочь, ты у меня попляшешь!

Придвигаю к себе мобильник Ступы и, поразмыслив с минуту, печатаю.

— Переходите через ручей и ждите. Я за вами спущусь. Проведу прямо к дому. Тут есть одна тропа.

— Когда встречаемся?

— Пока не знаю. Как только Назарет отчалит, сообщу.

— Примерно?

Гляжу на экран, понимая, что теперь предстоит драка на собственной территории. А дома, как известно, и стены помогают…

— Ты со мной? — пристально смотрю на Трофима.

— Спрашиваешь, — вздыхает тот.

— Сколько нам нужно времени, чтобы собраться?

— Надеть камуфло и выйти, — хмыкает он. — Или ты хочешь устроить охоту на дедушку Федю?

Прикрываю глаза лишь на минуту, представляя, как петляя, словно заяц, Шмелев бежит по лесу.

«Ну, какой плен, Сережа?!» — останавливаю самого себя. Сглатываю едкий противный комок, застрявший в горле. Будь моя воля, грохнул бы Шмелева на месте. Но нельзя… Нельзя, блин! Ради Линары, детей и нашего будущего.

— С ума сошел, Трофимушка? — весело сетую я.