Невольница любви

Та, мгновенно поняв, что разлука неминуема, вынула из сундука чудесный плащ белой шерсти с зеленой шелковой подкладкой.

— Это для тебя, мой повелитель. За подкладкой вшит еще один слой шелка, разделенный на маленькие карманы. В каждом золотая монета, а в полах, под обшлагами и золотой тесьмой спрятаны драгоценные камни. Это ничтожная награда за все, что ты сделал для Эль-Синута.

Дей обнял ее и поцеловал в лоб.

— Я никогда не забуду тебя, Азура, — прошептал он. — Если я в один прекрасный день пошлю за тобой и Бабой Гассаном, не согласитесь ли приехать и вести мое хозяйство?

— О нет, повелитель, — улыбнулась Азура, — я слишком много времени провела в здешних местах, чтобы на старости лет ужиться где-то еще.

— Да и я тоже, — вздохнул евнух. Воцарилось неловкое молчание.

— Пора, господин, — наконец напомнил Баба Гассан. — Я должен, пока не поздно, вывести тебя из дворца. Слышишь шум? Это янычары грабят и убивают всех, кто попался им на пути. Для тебя в порту приготовлена маленькая фелука.

Дей поцеловал руки Азуре, и евнух повел его через лабиринт узких темных коридоров, о существовании которых он даже не подозревал. По пути им не встретилось ни души. Наконец они пересекли небольшой дворик и вышли через потайную дверь в стене. Им пришлось миновать еще несколько кривых улочек, прежде чем впереди засверкали лазурные воды гавани. В ноздри ударил запах соли и водорослей.

Они были уже совсем близко, когда перед деем неожиданно вырос молодой янычар. Прежде чем Кейнан успел выхватить ятаган, противник бросился на него. Острое лезвие рассекло красивое лицо дея от уголка левого глаза до губ. Кейнан инстинктивно схватился за щеку, но появившийся неожиданно Арудж-ага пронзил янычара насквозь. Тот мешком свалился на землю.

— Этот янычар пожелал поскорее возвыситься, но так и не понял, что бесчестным поступком славы среди своих соратников не добьешься, — спокойно заметил он, вручая другу платок.

— Позаботься о Бабе Гассане, Азуре и наложницах, — едва выговаривая слова, попросил Кейнан.

— Обязательно, — кивнул Арудж-ага и, повернувшись, исчез в ближайшем переулке. — Храни тебя Аллах! — крикнул он на прощание.

— Дай осмотреть рану, — озабоченно велел Баба Гассан. — Да, шрам останется навсегда. Но страшного ничего нет. А вот и фелука.