Наследница Дивной усадьбы

– Как же!

– Прошу, Григорий Александрович, уже все на нас смотрят, – взмолилась я. – Евгений Васильевич, вы могли бы покинуть бал?

Мои слова, видимо, произвели отрезвляющее действие на обоих мужчин, и Салтыков первым обиженно заявил:

– Раз в этом доме я неугоден, уйду! Прощайте, графиня.

– Надеюсь, в ближайшее время мы не будем иметь чести видеть вас, милостивый государь? – с угрозой в голосе спросил Григорий.

Недовольно фыркнув в ответ, Салтыков быстро направился прочь из залы. А Шереметьев обернулся ко мне и процедил:

– Вы рады, сударыня? Из-за вас я поссорился с любимцем императора.

– Я не рада, Григорий, – тихо вымолвила я, не зная, как реагировать на все эти несправедливые обвинения. – Прошу прощения, но я поднимусь к себе.

Не желая продолжения этой трагикомичной сцены, я быстро покинула бал. Я уже встретилась с кем нужно, и оставаться дольше не было смысла.

Поднявшись к себе, я обнаружила, что Анечка не спит, а Танюша развлекает ее разговорами и улыбками.

Около двенадцати, когда сытая малышка уснула в своей колыбельке, а я уже в ночной рубашке и пеньюаре сидела у зеркала, Танюша спросила:

– Барыня, я еще нужна вам сегодня?

– Нет. Можешь идти к себе.

– И ночью тоже не понадоблюсь? А то я хотела спуститься в кухню на пир.

– На пир? – удивилась я.

– Да. Сегодня же после бала наверняка много еды останется, – воодушевленно заявила горничная. – Господин граф разрешает нам все это доедать. Потому мы с другими слугами и устраиваем после приемов полночный пир.

– Если так, то, конечно, иди, Танюша, – улыбнулась я.

Горничная быстро ретировалась из спальни, а я, затушив все свечи, кроме одной на моем прикроватном столике, тоже прилегла. Звуки музыки снизу уже стихли, и я невольно слышала, как от парадного крыльца отъезжают экипажи с гостями.

Прикрыв глаза, я долго лежала в полудреме и думала о том, что пока все идет хорошо. Теперь оставалось прожить три дня во дворце и дождаться денег от мужа. После чего я буду свободна.

Неожиданно послышался странный шорох у окна, похожий на скрип. Я открыла глаза и начала пытливо всматриваться в приоткрытую дверь французского окна, которая вела на широкую веранду. Во мраке спальни мне показалось, что за полупрозрачным тюлем я вижу силуэт человека.